— Точно. Вот только стресс от обезвреживания фугаса, ему даже неведом и невообразим, как и многим другим, — сказал Егор. — Сознательно идти к смертоносному взрывному устройству, заведомо зная, что оно подчинёно чужой воле на детонацию — это сильнейшая психологическая травма…
— Это значит, ты — псих, Егор!
— Да… — незадумываясь согласился Бис, казалось, даже не заметив слов Стеклова. — Ощущение, будто происходит отмирание клеток головного мозга, вследствие производимых действий, усилий над собственным, внутренним противостоянием — между чувством самосохранения, страха и долга! Это гораздо страшнее. Ты делаешь, но уже не боишься, потому что страх — повсеместно, повсюду, и глубоко внутри тебя! А чтобы не тронуться умом, нужно как-то снимать стресс… Водкой — очень даже хорошо!
— Невозможно задушить такой стресс водкой. Нужна помощь квалифицированных людей, а здесь их нет… здесь война, такие же «безумные» друзья, как ты, и лишь одна на всех вакцина — спирт! Конечно, я ориентируюсь на собственные ощущения…
— Ты же знаешь, что водка дает некоторое ощущение бодрости, знаешь? Но я тебе скажу, что алкоголь нисколько не стимулирует физическую активность, а наоборот, тормозит. — Егор, разлил водку по кружкам. — Этиловый спирт, являясь горючим, физиологически не может увеличить октановое число человеческой крови, но психологически, — ещё как! — Егор задумался, — Я пью, и в этом я вижу самый настоящий реабилитационный путь с выходом на том конце тоннеля, где есть чистый разум, легкое тело и тяжелая голова… — Егор встрепенулся. — Надо идти спать! Утром придется решать новые задачи войны… Утро решает все! Нам бы ночь простоять, да день продержаться, — как говорил всадник-гонец из Гайдаровской «сказки о Военной Тайне, Мальчише-Кибальчише и его Твёрдом Слове»… придумал же Аркашка сказку! Ведь здесь, все — Мальчиши, как Кибальчиши, надеются на светлый день и тёмную ночь, и умирают ранним утром, стоя, продолжая, в смертных объятьях сжимать опаленный фугасным взрывом автомат… И плачет чёрное небо, туманные горы… бетонные города; их матеря, их жены и дети, — громко проклиная эту страну… с её удивительными сынами, с её предательски преданной армией и с её неразгаданной Военной Тайной солдатской стойкости, отваги и мужества… Есть одно предание, мне его один чеченец рассказал, — русский чеченец, — непонятно к чему поправился Егор, — оно гласит, что когда все русские ушли за Терек, то остался в Чечне один только русский, на своем прежнем месте жительства, по имени Тарас. Он был человек зажиточный и мужественный. Жилье его было выстроено на развесистом дубе; под ним содержался его скот и пчёлы. Так, один, он провел ещё два года. Слух о его богатстве распространился между чеченцами, но храбрость его, удерживала их от злокозненных покушений. Однажды, два зумсоевца, из Аргунских фамилий, польстясь на его богатство, вознамерились убить его. Напасть открыто они не решались, — трусоваты оказались. Они сделали засаду за кустами: привязали фитильное ружье к дереву и навели его на дверь Тарасова дома. Беспечно возвращаясь в свое жилище, он не заметил засады и зумсоевцы метким выстрелом убили его. Но и мертвый, он не свалился с ног, а умер, прислонившись к двери, и был ещё им страшен. Полагая, что он применяет против них хитрость, они только через два дня удостоверились в его смерти и тогда забрали его имущество… Всё-таки, есть что-то в этих русских — особенное, душевное и не разгаданное, а?
Стеклов встал из-за стола первым. Следом встал Егор, сметя крошки со стола, он бросил их в огонь печи. Поковырялся щепой в горящих дровах. Какое-то время сидел, глядя на огонь, тихо и беззвучно, «ковыряясь» в своих мыслях и чувствах:
«У мужчин гораздо меньше возможностей, в сравнении с женщинами, бороться со стрессами. Плюс ко всему, мужчины, это делают молча, глубоко в себя, наедине с собственными переживаниями, несут этот груз в одиночку, как несут солдаты тактический ранец… На самом деле, на войне, никто не пьет от безделья, у некоторых, здесь, просто на просто, нет этого времени. Это время — равно мгновению, с которым мысль может пронестись через сознание, тут же покинув голову. Здесь нет выходных, и всегда формальны праздники и дни рождения… Жизнь на войне — череда смертоносных стрессовых «эпизодов», с которыми нужно как-то справиться… и пьют здесь, чтобы их укротить, обуздав страх смерти».
Егор дотянулся до ежедневника и выпустил карандаш на волю…
