«Что в этом мире наша жизнь? — задумался Егор. — Человеческая жизнь… По пространственной принадлежности к бытию, — жизнь, — самая обычная, незаурядная вещь. Экономически, не особо дорогая… Такая же, как одноразовый стаканчик, одноразовый бритвенный станок, туалетная бумага, презерватив, зубочистка… В этом «мире вещей» я и сам вещь одноразовая… — Юрка Крутий протянул Егору сосиску, держа ее темными пальцами, грязными. — Мир состоит из вещей. Так, или иначе, мы в этом мире тоже вещи… — откусив сосиску, Егор, отрешенно посмотрел по сторонам, — вещи, определяющие порядок вещей… Мы — основные вещи, потому что мы научились подчинять себе другие, ставшие второстепенными, и стали управлять ими. Мы научились создавать и определять превосходство первых вещей над вторыми, вдруг узнав в них потребность. А почувствовав в них необходимость, мы установили каждой вещи ценность, определившую их цену. Вещи стали окружать нас повсюду, и мы научились окружать себя именно теми вещами, в которых чувствуем нужность. — Егор отрешенно поглядел на болтающих друг с другом Стеклова и Крутия. — Мы стали разделять вещи: ненужные и необходимые, желанные и нежеланные, вечные и одноразовые, постоянно корректируя к ним отношение… Однажды, линия жизни, та самая воображаемая ось, вокруг которой мы вращаемся, перестала быть прямой, и наступил хаос. Сейчас, мир лежит в руинах, разложенный на камни, по кирпичикам, и важно сохранить в нем себя… такими как есть… такими, какими надо остаться…
— Ну, что… давайте выпьем? — предложил Крутий.
— Давай… — сказал Вовка. — «За одноразовых!»
— За одноразовых…
— За одноразовых… — Все трое глухо чекнулись пластмассовыми стаканами. Грозно заглядывая, каждый в свой стакан, выпили.
«Пьем, — думал Егор. — Я, Крутий Юра и Стеклов Володя… Сыро, зябко, мерзко — пока… Но так приятно, что вместе!»
— О!.. — неожиданно вспыхнул Егор. — Эй, «один», ко мне!.. — Егор подозвал стоящего к нему спиной солдата, которым оказался наводчиком БТРа, — пользоваться фотоаппаратом умеешь?
— Не-а, товарищ старший лейтенант…
— Что никогда фотоаппарата не было? — спросил Егор, достав из разгрузки сверток.
— Не было. Чё мне в деревне фотографировать? Коровьи лепешки?
— Фу, блин, «деревня»! Людей… на память! — Егор протянул ему старую затертую мыльницу. — Смотри, все очень просто… прицелился… нажал на эту кнопку, понял?
— Ага…
Быстренько убрав в сторону, с кадра, бутылку водки, одноразовые, пластиковые стаканчики, ребята замерли… Осталась только разломленная наспех булка белого хлеба и насаженные на шомпола автоматов — сосиски, разогретые на небольшом костерке. В ожидании вспышки фотокамеры, казалось, будто все пытаются улыбнуться; а на деле, — лица серьезные, уставшие. Так смотрят в объектив фотокамер «звезды» мирового кинематографа… Вроде улыбаются, а в действительности, просто замерли с куском сосиски и хлеба во рту, чтобы дожевать потом… после фотосессии.
После вспышки — все продолжили жевать.
— Ну вот, — улыбаясь сквозь хлеб во рту, сказал Егор, оберначивая фотоаппарат какой-то серой тканью, — будет фотография на память! Я знаете, что заметил? Что желание фотографироваться, возникает почему-то только тогда, когда пьем… Несомненно, это исконно русская черта характера, — с гордостью сказал Егор, — запечатлеть навечно, когда хорошо!
— А что? Действительно, хорошо, скажи? — Крутий, весело толкнул в плечо Стеклова.
— Угу, — сказал Стеклов, с набитым ртом.
Егор улыбался:
«Хорошо здесь… Разговариваем… — жевал Егор. — В основном о себе и то, что делаем… В сердцах, часто, обзываем себя — «одноразовыми»… Не редко слыша такие слова от других, они кажутся обидными, из-за чего, нередко, бывают конфликты… Все на нервах… Сам о себе, говорю это абсолютно свободно — не коробит. Наверное, в душе, понимая всю объективность этого слова, оно, не коробит никого из нас. Пьем… едим сосиски изготовленные из «туалетной бумаги», вытирая грязные руки туалетной бумагой… Не так давно купил себе одноразовых, бритвенных станков… — бриться ими второй раз — невозможно! Одноразовые, воистину!.. Пью… жую… смотрю на ребят и думаю — сижу тут, среди одноразовых вещей…
Сегодня, 27 февраля — ПРИЕХАЛА СМЕНА! Я рад! Я просто счастлив! Получил три(!) письма… наверное, в бригаде копились. Скоро домой! 10 марта — прощай Грозный… Еду к сыну! Я еду к жене!
Час ночи уже… не могу уснуть! О, кажется, вспомнил, хочу секса!
…Из письма: «…сын катался на лифте… Сосед, с какого-то этажа отругал его за это — тот труханул… теперь, из дома не выходит, боится».
Приеду, напугаю соседа, чтоб…
— Вов, спишь?
— Нет еще…
— Слушай, Вов, ты когда в школе учился… на открытых уроках… ну, рассказывали про героев, ветеранов… про настоящих мужчин. Ставили их в пример? Была у вас такая штука?
— Конечно! Что думаешь, я в тайге, что ли, жил? Школьная программа-то одна на всех, ничем не отличалась?
— Да, нет… Я думаю, что сейчас, наверное, вообще такого нет…
— Как же он тогда назывался… не помню… — перебил Стеклов Егора.
— Урок мужества…
— Точно! Откуда помнишь?
