Егор, беззвучно кивнул, наблюдая за тем, как грузились на бронетранспортер его солдаты. Матвейчук, пытался давать какие-то команды, вживаясь в роль будущего командира. Бертецкий, словно крупноголовый репей, качался рядом с невысоким суетным Кривицким; а Бондаренко уже сидел неподвижно на своей «коробочке», пряча подбородок в ворот куртки.
— Поверь, я тебя прекрасно понимаю, — сказал Лизарев, — сам был командиром… до комбата, между прочим! Ни один из старших офицеров, никогда не признается, что хотя бы раз бил солдата… Никогда! Это порочит офицера в самом его названии, как отца-воспитателя. Но каждый отец, когда-либо, хотя бы ладонью прикладывался к мягкому месту своего чада… Понять тебя, очень легко. Тут война, в конце концов… Я сегодня всю ночь, пытался поставить себя на твое место… думал, как вел бы себя выполняя твои задачи. Поверь, не сложно было мне это сделать, я прошел этот путь — от лейтенанта до подполковника, я, как и ты начал с командира взвода… командира 3 взвода 12 роты 454 конвойного полка, город Баку, как сейчас помню, и до… Ну, ты и сам знаешь, суть не в этом… Поставить-то себя на твое место, сейчас, я поставил, вот только страшно мне стало… Может, я с возрастом сентиментальный становлюсь, но это лучше, чем быть или притворяться черствым. Я ведь и понятия не имею, что в твоей головушке… Да и спросить постеснялся бы, хотя ты как раз в возрасте моего сына… — Лизарев положил крепкую ладонь на плечо Егора. — Я прошу тебя: недури! Возьми автомат, бронежилет… Тебе до дома осталось десять дней, верно? Вон, смена… — Лизарев, кивнул в сторону дурковато покачивающего головой Матвейчука, сидевшего на башне БТРа. — Не испытывай Бога…
— Хорошо… — ответил Егор. — Я пойду?
— Да, давай! С Богом…
Егор, в два приема заскочил на бронемашину и, не сводя глаз с Лизарева, скомандовал водителю:
— Поехали!
Пока машины, на небольшой скорости выезжали в сторону контрольно-пропускного пункта, барахтаясь в раскисших колеях, Лизарев, наискосок вышел к въездным воротам, и проезжающему мимо Егору снова крикнул:
— Возьми автомат!
Егор снова кивнул, но автомат, бронежилет и шлем, так и остались лежать на носовой части бронемашины.
Спешившись за воротами в пределах видения ночных наблюдательных постов, Егор оглянулся назад, видя, как сентиментальный Лизарев, грозно вещает ему кулаком: мол, ну чертяка, погоди!
Накануне, поздним вечером, кто-то вышел на связь от соседей, из 46 бригады. Ворчливо увязая в грязи, Егор доплелся до узла связи, запрыгнул грязными ногами в «КШМку», натянул наушники. Егор сразу узнал, по голосу: Валентин… Бунин…
— Узнал? — спросил Бунин.
— Узнал…
— У меня есть парочка выходных… — похвастался Валентин. — В гости позовешь?
— Зову, конечно… — безрадостно пригласил Егор.
— Давай, завтра… Подберешь? Я со своими дойду до вашей заставы, что на мосту. Буду там тебя ждать… хорошо?
— Отлично! Буду в районе 09:00.
— До связи! — попрощался обрадованный Бунин.
— До связи… — все также безрадостно ответил Егор и, выскочив из командирской машины, поплелся обратно в палатку роты.
С утра, все намороженное, к полудню стремительно растаяло и сочилось. На крайней заставе Султаева, на мосточке, рядом с поселком Алхан-Чуртский, Егора ждал лейтенант Бунин, бывший командир взвода саперной роты. Он перевелся в 46 бригаду, командиром инженерно-саперного взвода. Будучи выпускником кинологического училища, ему не нашлось в бригаде места, из-за чего он попал в саперы. Худощавый, светло-русый, с прямой нависающей на глаза челкой, он был ретив и резок, как все молодые, жаждущие открывшихся, но неизвестных перспектив, выпускники военных училищ.
Егор смотрел на Валентина тусклыми глазами радости, думая:
«Вероятно, я когда-то, тоже был таким…»
Сейчас, Егор смотрел на жизнь несколько иначе, и потому бунинская ретивость, с которой тот позиционировал себя, казалась Егору напыщенной и ненужной:
«Для меня… — думал Егор, — ангела с уже надломленными крыльями, Бунин — как белый, выдранный, глупый пух!»
Но всё равно, Егор был рад его видеть, потому что Бунин был в доску свой… Родной… Ротный.
Погрузившись на бронетранспортёр, Валентин достал видеокамеру.
— А мы щас куда? — спросил он. — Хочу поснимать твой маршрут на киноплёнку, получится?
— А чего ж… конечно, получиться! Я могу и без маршрута тебя прокатить, знаю здесь много злачных мест! — Сквозь ветер прокричал Егор.
Пожалуй, такого маршрута как у Егора, ни у кого не было — весь Грозный, вдоль и поперек, — самые опасные улицы. К тому же хорошо ориентируясь в городе, Егор действительно мог показать и то, что было за пределами маршрутов разведки.
Валентин залез на хвост бронетранспортера, выбирая режиссёрский ракурс съемки. Разведчики тронулись:
— «Камера, мотор!»…
