Запомнилось, только это… Но могу предположить, что говориться там, об истории людей, в определенном смысле являющихся органической часть природы, и образующих единство с ней, а так же представляющих картину ее изменений в условиях взаимодействия человека и природы. Тра-та-та, тра-та-та… Короче говоря, история природы — это история процессов природы мира. История людей — это история борьбы человека с природой. Человеческая история — это пример того, как условия среды и очертания поверхности планеты способствовали или, напротив, препятствовали развития человечества. И если на Крайнем Севере, человек, что называется, вырывал у негостеприимной суровой природы средства существования ценой мучительных усилий, то в тропиках необузданная пышность расточительной природы не представляла для его развития естественной необходимости. Я понял только это… Возможно, что я понял не правильно, но читать этот бред — вряд ли когда соберусь! А еще возможно, что я неправ, по поводу того — бред это, или не бред… Но, я не собираюсь думать, сейчас, ни о природе, ни о людях… Нет… Мне двадцать два года, я нахожусь на войне. И единственное что мне лезет в голову, так это мысли о природе людей. Людей… Зверей… Людей-зверей… или зверей, как людей? А еще я думаю об истории того места, в котором живу… Взять, к примеру, — столетие. Каждое столетие схоже с другим, предыдущим. Может быть изменен порядок событий, но события разных столетий похожи… В середине прошлого века, была война — крупная, и много малых войн, локальных конфликтов, в разное время. Крупная война была и в начале позапрошлого века и множество маленьких войн, как внешних, так и внутренних… И все повторяется вспять… Мы перетащили молодую старую локальную войну в новый век! «Гибель одного поколения в прошлом спасает многие поколения в будущем», — говорил Шихуанди. История показывает, что не спасла, и вряд ли спасет.
…Нас уже не спасти! Незачем тратиться на возведение очередной «китайской» стены. Москва… мы… отгородились от Чечни, крестьянской, крепостной армией, выстроив вокруг малюсенькой республики «живой забор» из восемнадцатилетних пацанов… Не изгородь! Забор! Потому что мы — трусливы. В Чечне, уже погибло пятнадцать тысяч военных… и что с того, что большая часть погибших — дети… Восемнадцать лет… Что это так много?! Неужели там, «наверху», так искренне верили, что выстоят они этот шквал? Или не верили, поступились совестью? А он выстоял!
…Неожиданно выстоявший, редкий и дешёвый забор выгоден. Вот только гибель нашего поколения не спасёт будущее нашего развалившегося, в след за «железным занавесом», государства…»
Людской пикет, что встал на пути двигающихся со стороны аэропорта бронетранспортеров, кишел нетерпеливым возбуждением муравейника, демонстрацией, беспорядочной беготней обеспокоенных обитателей, словно муравьиная колония в своем рыхлом гнезде, бесцеремонно потревоженном палкой. Страшными нескрываемыми эмоциями жила эта чужеземная толпа, наполненная как женским, так и мужским плачем и горем, злобой и ненавистью.
На руках одного из мужчин лежало тело мёртвой двенадцатилетней девочки с обезображенным, простреленным лицом. Пуля, попала в щеку, чуть выше верхней губы и вышла в районе затылка. Окровавленные спутанные волосы, присохли к щечке юного личика липкими нитями. На открытом лбу виднелись два жирных кровавых мазка, напоминающий рисунок, какой наносили себе на лица воюющие индейцы североамериканских племен — кто-то убирал спутавшиеся волосы со лба девочки уже окровавленными пальцами и потому остался след. Ее глаза были закрыты, а лицо осталось спокойным, как во время сна. И если бы не положение безвольного маленького и худенького тельца, которым свирепый мужчина тряс, как тряпичной куклой, перед сидящими на броне солдатами, можно было забеспокоиться, что сейчас, он ее разбудит.
Сидевший и растерянный старший лейтенант Матвейчук, прислушивался к незнакомой речи, стараясь разобрать чечено-русский диалект, домысливал, переводил им слышимое, как человек, который остановился удивленный лесным рыхлым муравейником, и у которого, осторожный и любознательный человек, мог просидеть долго и смиренно, наблюдая за таинственной жизнью маленьких существ. Так и Матвейчук сидел и смотрел на суетных, копошащихся у колес бронемашины жителей этого района. Сидел, смотрел, и не знал, как поступить. Многие слова были незнакомы Алексею, но их смысл был предельно ясен. Вид озирающихся мужчин, говорил о том, что в толпе было оружие, и оно готово было «говорить»…
Из бригады на помощь саперам, выдвинулся резерв комбрига.
Вооруженного столкновения, удалось избежать только по причине того, что труп маленькой девочки обнаружили не сразу. А спустя какое-то время, когда группы разведки на улице Богдана Хмельницкого уже не было. Она двигалась на «Северный». Никто не видел и не мог утверждать, что именно разведчики стреляли по ребенку.
