А следом противно крикнул:
— Рота, подъем! Десятое марта!
Большая стрелка часов несколько секунд назад, невольно, перевалила шести часовой рубеж, а Кривицкому, уже казалось, что Егор более получаса как твердит одно и то же, как умалишенный.
— Десятое-е-е марто-о-о! — крикнул Егор, на манер анаунсера Майкла Баффера, американского профессионального конферансье в мире бокса, известного своей запатентованной коронной фразой — «Приготовьтесь к драке!» И, не выспавшемуся Генке, казалось, что из раза в раз, Егор готов был повторять — «десятое марта» бесконечно и все громче и громче. Он тормошил Генку за плечи, словно вознамерился таким образом оторвать ему голову, раскачивая его сонное тело в кровати, словно пневматический насос, — вверх-вниз, вверх-вниз…
— Сегодня уезжаем! Сегодня — дес-сятоé-е-е мáрто-о-о! Ура-а! — как потерпевший бедствие пассажир «Титаника» орал Егор.
Таким было утро десятого марта 2001 года. Егор был на взводе. И когда утром построили разведку, Егор умоляюще просил начальника штаба отправить его старшим, последний раз:
— Без меня — будет фигня! Я талисман улицы Хмельницкого! — убеждал Егор Лизарева и всех вокруг, ища у них поддержки.
Но Егора Лизарев не понимал, и остался неприклонен. Чуждыми показались эмоциональные вопли Биса относительно талисманов, оберегов, и того, что он является «знахарем» этой улицы. В день убытия, Егор и Генка Квитницкий, впервые за долгое время оказались без работы. Сидели на чемоданах, ожидая проведения инженерной разведки маршрута?1, до аэропорта «Северный». У Егора было желание, добраться до аэропорта с разведкой, но Лизарев был против:
— Нет, — сказал Лизарев. — Риск крайнего дня — удел глупых.
— Какие все-таки все суеверные! — горестно сказал Егор: — «Там, где можно сказать «последний…», «последнего дня…» все говорят «крайний». Да, что там… так и говорят «последний», а следом, чуть ли не перекрестившись, правят на «крайний»… А как же песня Виктора Цоя «Последний герой»? Как бы она звучала, если бы Виктор Цой пел: «…крайний герой!» Смешно!.. Смешные люди!»
— Лучше, дождаться проведения разведки, и после, уверенно ехать, — скалал Лизарев, словно не знал, что гарантированной уверенности нет и после разведки.
— Да не лучше! Сколько раз такое было? — возражал Егор.
— Пусть так, — согласился начштаба, — но мы должны выдержать требуемый порядок! — безусловно, была правда в словах начальника штаба, не просто так было удобнее думать.
Но, что значило ждать для Егора…
— Ну что, Генос, теперь вот и мы ждем. На наших маршрутах теперь новые командиры… Прежние солдаты, и старое «боевичье» в подворотнях, замечающее новые слабости новых офицеров… Уже гадают: кто кого перехитрит…
Кривицкий, прикрыв глаза, лежал на кровати.
— Ждать — трудно! — пожаловался Егор.
Егор, без конца дёргался сам и дёргал оперативного дежурного штаба желая знать: где разведка, и почему она так затянулась?
В районе полудня, на улице Богдана Хмельницкого, колонна инженерной разведки, состоящая из двух единиц бронетехники, и двигающаяся со стороны аэропорта «Северный» в направлении города, были остановлены пикетом митингующих жильцов восьмиэтажных домов и жителей частного сектора. Мужчины и женщины, старики и дети, блокировали дорогу, выгородив собою живой щит на пути военных. На руках одного из мужчин — тело мёртвой двенадцатилетней девочки с обезображенным, простреленным лицом…
Проводимая инженерная разведка, была организованна Матвейчуком в обычном режиме, без каких-либо изменений и новых ведений. Алексей, как и когда-то Егор, принимая маршруты, присматривался к тому, как все работало. Смотрел, что нравиться в действиях саперов и разведчиков, а что нет. И не стремился вносить какие-либо коррективы от себя. Обязательно спрашивал Егора: «Не будет ли так лучше?»; желая привнести в общее дело какую-нибудь полезность и немаловажность собственного видения, или свежесть. Но самостоятельно, Матвейчук ничего не нарушал. Спустя десять дней стажировки, Матвейчук возглавил инженерную разведку лично, но никаких кардинальных изменений все равно вносить не стал, посчитав, что схема была отработана Егором и отточена, до мелочей, и имела объективный, положительный характер. Внесенные изменения коснулись исключительно его личных желаний, на которые Алексей имел право, как командир. А так как изобретать велосипед было не зачем, Матвейчук и не стремился его выдумывать.
Сапёры, прикрываемые войсковыми разведчиками, работали по-своему направлению; разведчики, работали по-своемý. Пара снайперов, заняв привычные позиции напротив многоэтажных высоток — решали свои задачи; кинолог, артиллерийский корректировщик и «медик», были на своих местах.
Лежащий в тени густого кустарника снайпер, неожиданно напугал, проходившего мимо кинолога Толика Рябиника:
— Товарищ прапорщик! Товарищ прапорщик… в доме, напротив, в окне пятого этажа, в правом нижнем углу — наблюдаю шевеление… Кто-то наблюдает за нами! Может засада? Подрывник? Что мне делать?
