— Вот ты… ты сейчас разве по-офицерски поступаешь, а?! Выставляешь этот случай на смех. А, зачем?..
Сейчас было все иначе. У каждого был свой порядок мыслей и чувств. Каждый был напряжен и измучен ездой. Многие, сидели обреченно, сникнув в колени, скрючившись, будто приготовились умирать сидя.
Внутри камазовского кузова жизнь остановилась. И только глядя назад, на убегающую из-под колес дорогу, сквозь моросящую кофейную пыль была видна полоска колючего местами заснеженного ландшафта и непривычно грязного неба. Оно перебиралось по макушкам мелькающих столбов и линий электрических передач, как на старинной черно-белой кинопленке — черно-белыми, возникающими крестообразными срывающимися видениями.
— Смотри, смотри! — крикнул Ванька, явно обращаясь ко всем.
Он довольно резво вскочил с тяжелых баулов, на которых сидел уже седьмой час, искрясь необъяснимой радостью и наигранным сумасшествием. — Похоже на наши степи! Может, нас везут обратно?
Его шутка утонула в свистящем сквозняке, не найдя у присутствующих никакой одобрения. Со степенным видом Ванька сел обратно, откинулся на тюки, заложив руку под затылок, вроде, как обидевшись на окружающих за невнимание, и прикрыл воспаленные глаза.
Измученные люди уже не могли проявлять даже самых маломальских эмоций или чувств, не говоря уж о какой-то реакции на шутку или о каком-то восторге, или согласии.
Машину сильно тряхнуло. Кто-то злобно выругался, но никто из сидящих никак не отреагировал. Лица остались прежними, а глаза безучастными.
— Во мне моча плещется так, что уже из глаз брызги брызжут! — громко, будто в очередной раз для всех, произнес Иван.
Егор внимательно посмотрел на Ваньку, услышав его инвариантную тавтологию. Интересно, что он собирается делать? Похоже, остановок не ожидалось до самого Грозного?
Иван подхватил барахтающуюся, в ногах пластиковую бутылку и, щелкнув складным ножом.
— Что собираешься делать? — спросил Егор.
— Ща, увидишь! — В несколько приемов Ванька отсек ее горлышко, сделав отверстие более просторным.
Егор сидел напротив Ивана и с интересом наблюдал за происходящим.
Бис Егор, старший лейтенант, двадцати двух лет, командир саперного взвода, служил в бригаде второй год. Был худощав, жилист, кареглаз, с азиатскими чертами лица и старинным русским именем. К этому моменту, за его сутуловатыми, по-боксерски, плечами и всегда сжатыми кулаками, оставались — военное училище, жена с маленьким сыном и второй штурм Грозного — первый в его жизни; и эта очередная командировка на войну.
Последние несколько часов он только и думал, как помочиться; от чего восторженно вздохнул, осознав высокую значимость Ванькиного изобретения. Неуклюже изогнувшись, Иван помочился в сосуд. Кивком головы предложил Егору и аккуратно протянул ему бутылку. Егор взял ее, абсолютно не выказывая пренебрежения и брезгливости.
Сходить по малой нужде Егору было сложнее, чем Ивану: навьюченный армейский бушлат и другая одежда, только усложняли процедуру. На Ваньке была удобная камуфлированная куртка на синтепоне. Соскользнул со скамьи на колени, Егор закопошился у себя в паху. Машину неумолимо трясло, и Егору казалось: он сделает это быстрее в штаны, нежели в неудобную посудину. Закончив процедуру, Егор просунул ее под тент. Бутылка, пропущенная вдоль борта и брезентового тента, была отправлена на волю. Она с шумом и звонким треском ударилась об асфальт, отскочила, и будто отрыгнула из себя содержимое, мокрым пятном скользнувшее под колеса позади бегущего «камаза».
Егор не испытал неудобства или стыда. Более того, наступившее облегчение было чертовски приятным и даже взбодрило, сделало Егора легким.
— С облегчением! — сказал Иван.
— Фу-у… полегчало-то как! Я теперь невесом и неуловим! — блаженно улыбнулся Егор, теперь он не сидел зажатым собственным мочевым пузырем, и ему показалось, что наряду с этим в голове прояснилось — стало ясно и весело. Уткнувшись в ворот бушлата, Егор сладко выдохнул, не замечая, что невольно чему-то радостно и в то же время грустно улыбался. Перемены в настроении оказались добрыми, но с вопросом: «Что дальше?»
Правда, томительная неизвестность отстранилась, едва Егор посмотрел на Ивана, который, казалось, безмятежно спал, наплевав на то, что будет дальше, и похоже, и на то, когда наступит — это самое дальше. За бортом стемнело.
Колонна вошла в Грозный уже ночью, несмотря на запрет движения войсковых колонн в темное время суток. Отворившиеся борта, освободили закованных брезентовым пленом людей, что обезноженные долгим сидением выпадали из кузовов на землю, как мешки с картофелем — грузно и тяжко. Стонали, охали и ахали, неприлично сквернословили на дорогу.
Прибывшим офицерам тут же объявили сбор в штабной палатке, на оперативное совещание. Остальной личный состав проверили по спискам и в свете беснующихся в темноте карманных фонариков развели по подразделениям.
Совещание было не долгим. Комбриг всех поприветствовал, довел оперативную обстановку, зачитал ряд поступивших донесений, довел задачи на следующие сутки, после чего всех распустил.
