Егор сидел под козырьком пустого лотка. Сидел внимательно и неподвижно, с бутылкой пива. Время позволяло это так называемое — просиживание, в связи с тем, что саперы намеренно проехали часть маршрута, вместо положенного пешего осмотра дороги и прилегающих обочин. Такой «осмотр» маршрута, Егор называл — «проверка на живца». Егор впал в задумчивость. А что мы теряем, думал он, если фугас уже установлен, наблюдатели на местах, цель подрыва — саперы, то, какая к черту разница, подойдут саперы к нему пешими или проедут через него на бронетранспортере? Правильно. Почти никакой. Правда, индивидуальная судьба каждого, при таком сценарии, в одночасье становится судьбой коллективной. Но во власти мнимой неуязвимости и проявляющегося бесстрашия, таким было желание многих. Ежедневные многокилометровые походы по улицам серого пыльного Грозного, с валяющимися под ногами на каждом углу смертоносными «сюрпризами», в виде мин и фугасов; гнусными засадами; приевшимися, но все такими же подлыми взглядами местных бородачей, поджидающих, подсматривающихе и разгадывающих боевые порядки саперов, все это изрядно действовало всем на нервы, и всех утомило. Разведчики, все чаще и чаще делали эти проезды маршрута, чтобы была возможность немного дольше времени провести на рынке: испробовать пива с вяленой рыбой, сдать солярки, купить продуктов.
Высыпавшиеся из брони солдатики, отработанно занимали круговую оборону выдерживая визуальную связь, а назначенная ими же пара солдат, закупала лимонад с овсяным печеньем, орехи, майонез и кетчуп. Ребята с других подразделений бригады, сидящие безвылазно на базе, частенько делали заказы спиртного, мясца, зелени, так что саперы, часто выполняли гуманитарные просьбы: свобода передвижения, была завидной долей, нежели неволя, и использовалась, как взаимовыгодная товарно-денежная операция. Так было и в это раз.
По-прошествии получаса проведенных на рынке, дабы не смущать местных боевиков — «мирных» в дневное время, саперы засобирались. Егор вышел с докладом по радиостанции на оперативного дежурного базы.
— «Крепость», я — «Водопад», прием.
— Кхш-ш… — прошипела рация, — на приеме.
— 10–48, «Груша», работаю на «Крепость», как принял?
— Принял.
— Ммм… «Водопад», прием, «Вулкану», — появился в эфире Крышевский.
— На приеме…
— Дождись… дождись «ленточку» с «Хрустального», она идет через «Грушу», и вместе, вместе… как принял?
— Принял, ждать «ленточку».
— Конец связи… — сказал Крышевский.
Стеклов сидел уже на БТРе.
— Слазь…
— Чё, случилось? — спросил Стеклов.
— Колонна идет с Ханкалы, приказанно встретить.
— А как она идет, через Петропавловскую?
— Нет. Объездной дорогой через Заводской район…
— Странно, никогда ведь так не ездили? А кто там старший, знаешь? — спросил Стеклов.
— Знаю, Груздь.
— А-а… твой «друг»?!
— Ага, мой «друг», — согласился Егор. — Будем ждать. Малюков, ко мне!
— Я, — глухо отозвался сержант из-под брони. — Есть!
— Что случилось? — подошел Крутий, заподозрив неладное.
— Остаемся, Юрок, — сказал Егор, — ждем колонну с Ханкалы. Так что ты давай своих расставь как надо, чтобы нас не поджарили здесь, когда она подойдет.
— Ладно, — согласился Юра.
— Я, товарищ старший лейтенант…
— Малюков, давай всех — «к бою», расставляй, понял?
— Так точно, товарищ старший лейтенант. А мы, что, еще здесь… задержимся?
— Да, коллонну ждем…
— Товарищ старший лейтенант, а, разрешите, еще соляры немного сдать… на лимонад не хватает?
— Ты давай, расставь, а по соляре с водилой решай… но только так, чтобы вернуться хватило, понял!
— Так точно! — крикнул убегающий Малюков. — «Руль», «руль», ко мне! — закричал он водителю.
Егор со Стекловым и Крутием сели под навес.
— Ну, что, еще по пивку? — спросил Юрка.
— Не, нельзя, — сказал Егор, щас этот урод приедет… Сдаст потом комбригу!
— Да, лучше не надо. — Стеклов махнул рукой. — Взяли с собой, лучше вернемся и выпьем…
— Ладно, уговорили. — Согласился Крутий. — А кто — старший?
— Майор Груздь… — сказал Владимир.
Будучи человеком исключительной жадности, Груздь был мужиком гниловатый, как большинство «тыловиков». Тыловая крыса, в чистом виде, — говорили о нем в бригаде. Война, и грязь, и кровь, совсем не мешали ему быть всегда нарядно одетым, лощеным, гладковыбритым, душистым каким-нибудь ароматным лосьоном, и свежо выспавшимся. С неизменно спрятанными руками в карманах короткой камуфлированной куртки, Груздь как гусь расхаживал по бригаде, от склада, к столовой, от столовой до штаба.
Однажды услышав поговорку: «кому война, а кому мать родна», Егор безошибочно прилепил ее Груздю. Если бы в Чечне продавали рыжую глину, он бы и ее продавал, а потому ополовинить дополнительное питание, выдаваемое на такие боевые подразделения, как рота разведки, саперы, снайперская рота, майор Груздь считал делом не зазорным.
— Слушай, Егор, это же ты еще в Кизляре Груздю морду разбил?
— Да я, — неохотно признался Егор. — Но только не Груздю, а Пыряеву…
— А оружейнику? — Стеклов устроился поудобнее. — А из-за чего все вышло?
