«Мое золото! — Егор сидел под мягкими хлопьями снега, раздетый, на уличной лавке, не чувствуя холода, читал. Глаза его, наполненные тихой бабской нежностью, налитые слезами, плыли по строкам, робко и осторожно, радостно и любовно. — А я ведь мог не получить сегодня твоего письмо, мое золотко… Спасибо, Господи… спасибо! — Егор, бережно свернув листок, вкрадчиво поцеловал его. — Спас и сохранил, спасибо! Люблю тебя и сына… очень-очень!»
Сегодняшний, на редкость солнечный день, начался весело и радостно.
На дворе, 16 января, а что творится! Январь в этом году выдался какой-то бесснежный, так что когда светило солнце, казалось что недавно наступивший новый год, был ошибочно отпразднован весной.
На сегодня, перед Егором и его группой, была поставлена задача разведки маршрута, по завершении которой, саперы должны были прибыть на аэропорт «Северный», для сопровождения лорда Джада, из миссии Евросоюза. Егор еще ни разу не сопровождал лорда, хотя кроме того, что тот — лорд, особого желания ехать за ним, не было. Это сопровождение не сулило закончиться быстро.
Кроме того, на недавнем совещании Егор выступил с предложением о внесении в действия саперов-разведчиков некоторых тактических изменений. Предложение с некоторым колебанием было принято, и Егор желал как можно скорее его опробовать, посмотреть насколько оно будет продуктивным, принесет оно пользу или нет. Четыре дня назад, Егору, удалось убедить начальника штаба, что в целях тактической хитрости, необходимо менять не только время выхода разведдозора, но и маршрут движения разведки. Нет, конечно, изменить маршрут, как таковой, «штабисты» не могли, он был утвержден вышестоящим штабом — объединенной Группировкой войск. Но изменить направление проверки, начав разведку маршрута с его конца и продолжить в направлении начала, представлялось возможным. Если, конечно, не было распоряжения проверить тот, или иной участок маршрута к конкретному времени. И такое распоряжение накануне поступило: Джад прилетал в аэропорт «Северный», к обеду; и это значило, что разведку можно провести сначала до нефтезавода, что на улице Индустриальной, а уж потом на Хмельницкого, до аэропорта.
Саперы вышли.
— Ну вот, хоть какое-то разнообразие, скажи? — спросил Егор Стеклова.
Стеклов, с самого раннего утра, был не в духе:
— Конечно, — едко сказал он, — то мы могли пива попить на рынке, проведя разведку, а теперь, это не сделать! Чё хорошего?
— Слушай, ты совсем дурной?! Я думаю о том, чтобы нас не подрывали каждый день по одному и тому же сценарию, а ты о пиве думаешь?! Дурак?!
Стеклову не нравилось когда на него так говорили:
— Ты сейчас это утвердительно сказал, или?..
— В вопросе… — пояснил Егор.
— А мне показалось, что утвердительно?
— Это тебе показалось…
— Точно?
— Точнее некуда.
— А…
— Б-э… — передразнил Бис.
— Ах, ты… с… — по-ребячески замахнулся Стеклов на Биса.
Егор увернулся:
— Ты, дурак, бля!
— Что?! — крикнул Вовка. — Догоню… убью!
Несколько минут, Стеклов и Егор вели себя как дети, Стеклов бежал за Егором, пытаясь отвесить ему пендаль, Егор вертелся, как юла, и Владимир промахнулся. Егор сумел увернуться от его тяжелой ноги. Со стороны казалось, что два школьника опаздывая, бегут на урок, прозевав звонок, спешат; а они дурачились и хохотали в голос, как если это была большая школьная перемена.
Благополучно проведя инженерную разведку до «Груши», и вопреки сложившейся традиции — пить пиво, саперы развернулись и выехали в сторону «Северного», по уже проверенному пути. Проезжая по городу, Егор рассматривал улицы, местами заснеженные, местами грязно-серые. Мимо мелькали, частные дворы с однотипными воротами и одинаковыми крышами, кое-где среди заснеженных участков возникали бетонные «крепости» дымящихся войсковых застав, врытые в землю или возвышающиеся над землей, двухметровыми блочными стенами, из-за которых торчали крупнокалиберные стволы бронемашин, и чумазые солдатики в запачканных бушлатах. Редкие автомобили, что проснулись раньше других, медленно колесили по еще спящему городу. Одинокие черные фигуры в длинных юбках и платках спешили на работу, катили бидоны с водой.
Не было в этом городе чего-то рождественского, старо-новогоднего; не было бегущих мальчишек с ранцами за спиной, спешащих в школу; не было украшенных новогодними гирляндами и неоном стеклянных витрин, умножающих вдвое гуляк и спешащих прохожих. Не было школ, магазинов, парковок, автобусных остановок… не было самих автобусов, набитых торопливыми пассажирами, ничего этого не было. Был мертвым этот город и пустым.
