— Убирайте… убирайте БТРы из-под огня! Какого черта, вы стоите!? В проулок, в проулок! — простонал Егор, бессмысленно махая рукой.
Вглядываясь, в плывущие перед глазами машущие тряпками и полиэтиленом окна домов, Егор заметил две цели: одна была в небольшом отверстии, как в амбразуре, на балконе восьмого этажа. Другая была в торцевом окне пятого этажа соседнего дома, завешенного рваной, кожанной курткой. Автомат из окна, стрелял вниз под себя, в лежащих под окнами сапёров, с левой обочины.
Повернувшись на Стеклова, Егор сделал целеуказание, но Стеклов его не видел, и тогда Егор сам открыл огонь.
Что-то несильно ударило Егору по ноге и в спину, он оглянулся, встретившись глазами с Фофановым. Посмотрел под ноги. Это были две радиостанции, что он кидал Стеклову. Теперь их посылал обратно, Фофанов, сидевший рядом со Стекловым, в той же позе, что и раньше. В электростанцию попала автоматная звонкая очередь, испугавшись, Егор прыжком переместился за три бетонные плиты. Лежал ничком за плитами, в виду их небольшой высоты, и не мог поднять головы: душил первобытный страх!
«Страшно… жутко страшно! — трепетал Егор. — Лежу, головы не поднять! Мысли, как блохи! — Егор трясся. Выбрав для рывка путь, готовился, нервно думая об ином: как хочется попросить у мамы прощение… Просить, просить и просить… просто так, за всё, даже впрок… просить Бога… Господи Боже… Мама, прости меня… за невнимательность, за обиды… Прости! Прости! Прости!.. Просить прощение у жены… хочется расцеловать её — целовать её губы, глаза, прижав её лицо к своему, руками… грязными, чёрными, пропахшими порохом, куревом, с запекшейся под ногтями кровью… Страшно, и жутко от того, что могу этого никогда не сделать… Не пожать отцовскую черствую ладонь; не прикоснуться губами к нежной детской ладошке двухлетнего сына… Господи… Черт! — пуля, отрикошетив от плиты, просвистела в стену дома. — К чёрту! К чёрту! К чёрту!»
Пытаясь совладать с малодушием, Егор стал бить себя по лицу десятисантиметровой антенной радиостанции, и заметил тихо сидящего в двадцати метрах, за небольшой кладкой бэушного кирпича, согнувшегося, солдата группы прикрытия. Уткнувшись лицом в колени, он не стрелял.
Егор обрадовался, закричал ему, но в шуме этой бардачной стрельбы, тот не слышал. Егор кричал, казалось, целую вечность… Пока в какой-то момент солдат не поглядел на Егора, скрутив, как петух голову.
— Стреляй, солдат! Стреляй, почему не стреляешь? — Егор трясся; оттого ли жест (тряся перед собой двумя сжатыми кулаками, с выставленными указательными пальцами, обозначающий стрельбу из автомата), получался сам собой: стреляй! Нет? Почему?
Тот, не меняя положение тела и головы, с лежащими на коленях локтями обеих рук, развел в стороны ладони: нет патронов!
Егор уткнулся лицом в грязь, удерживая в памяти образ сидящего солдата, думал, как докинуть до него хотя бы один из восемнадцати своих магазинов. С силой зажмурился, представляя бросок, мысленно увидев, что за спиной у солдата висела реактивная противотанковая граната «Нетто» (РПГ-22)!
— Граник! Граник за спиной! — Егор заорал ему, что было мочи, показывая жестами: за спину, разведение гранатометного тубуса и стрельбу из него; на что в ответ тот одобрительно кивнул. Также, нелепо размахивая руками, сопровождая все это ором, Егор указал ему дом, его торец и окно пятого этажа.
— Окно! Окно с торца! Окно… — рисовал Егор в воздухе квадрат окна, — сука, услыш меня! Пятый этаж! — Егор замахал растопыренной пятерней. — Пятый!..
— Понял! — вдруг неожиданно, беззвучно кивнул боец, прицелился из того же неуклюжего положения и произвел выстрел…
…Граната, вылетела из трубы и разорвалась, врезавшись в асфальт дорожного полотна, в пяти метрах перед Егором, перед ним. От чего в лицо ударило волной сжатого, тяжелого воздуха с асфальтной, колючей крошкой: как ватной армейской подушкой. Егору снова стало плохо. Сплюнув, Егор крепко ругнулся, заметив рядом с собой Стеклова:
— Надо Федорова вытаскивать!
Стеклов был тоже не в себе. Дрожащие руки хорошо маскировались под отдачу стреляющего автомата. И он совсем не хотел думать о том, что предлагал ему Егор:
— Что Федоров? Федор мертв! Кого вытаскивать? Сейчас? Зачем?
Стеклов поменял магазин и отвернулся от съежившегося рядом Егора, думал: — «Прости, Егор, что значит вытаскивать? Вытаскивай, я прикрою! Это твой солдат… ты — его командир! Извини!» — Владимир безучастно кивнул, — Вытаскивай!
В этот момент Егор почувствовал в его голосе усмешку, вроде той, когда говорят: «Ты чего, дурак, мне предлагаешь!»
На мгновение, Егору стало невыносимо одиноко и чертовски страшно. Страх сковал его ноги и ударил кровью в голову, в глазах все плыло так, что последующие сухие слова Стеклова Егор уже не смог рассмотреть на его лице.
