— Я тебя убью! — угрожал Бис. — Убью, ты меня слышишь… если только ты, до конца моей командировки все не восстановишь! Можешь идти к куда хочешь… к кому хочешь… к омоновцам, покупай у них, меняй, воруй, убей… делай что сможешь! Но к концу командировки чтобы патроны восстановил! Понял!
— Так точно! — дрожащим голосом отвечал Чечевицын.
— Не восстановишь… убью! Поставлю к стенке и по закону военного времени… расстреляю! Ясно!
— Так точно!
— Действуй, солдат!
В преддверии праздника, Командующий ОГВ(с) прислал в бригаду телефонограмму: прибыть в Ханкалу, для вручения наград и памятных подарков старшему лейтенанту Бису и подполковнику Винокурову… Но, Слюнев, не пустил.
Не совсем были понятны Егору истинные причины отказа и стремление полковника Слюнева не выполнить приказ Командующего объединенной Группировкой войск и сил на Северном Кавказе, но прикрываясь отсутствием замены командиров групп разведки, не пустил.
«Как же… — думал Егор, возвращаясь после доклада комбригу в расположение роты. — Замены нет… Трус! Боится, что нас подорвут! Правда, говорит, что якобы меня представили к ордену Мужества… Это, конечно, уже серьезно! Но вериться с трудом! Врет, лишь бы в госпиталь не удрал! Еще вчера Слюнев называл меня, и моих солдатиков — героями… А сегодня, за глаза, обозвал пид. асами… Надо же было слово такое еще подобрать! Пид. асами, которые сам себя взрывает?! Какая все-таки он сволочь! Одним словом, Ханкала — закрыта… Завтра, по плану — инженерная разведка».
Утром, 21 января, решением начальника штаба Крышевского, и вопреки желанию полковника Слюнева, начало разведки было утверждено на семь часов утра. Конечно, Егору в очередной раз пришлось настаивать на этом, сославшись на скопившуюся физическую усталость саперов, и полученную от «фээсбэшников» оперативную информацию.
С «фэйсами», было все более-менее понятно, ничего другого ожидать и не приходилось: якобы, «чехи», обещали продемонстрировать в этот день максимальную жестокость.
Егор переживал. С физической усталостью бороться можно было, а вот с психологической, справляться становиться все сложнее и сложнее. При таких вариантах, казалось Егору, ничего иного и не оставалось, как настаивать на позднем выходе, потому как, хотелось встретить смерть выспавшимся, с ясными мыслями и бодрым духом.
«Богам Олимпа», как называл Егор штаб, на стенах которого на фоне прорисованного красной краской контура Кремля (читался безошибочно), красовалась надпись — «Нет никого и ничего, и не может быть выше Москвы», усталость была не знакома, и потому, вероятно, не всегда понятна…
Кстати, слова эти были написаны штатным комбригом, полковником Владимиром Терским, человеком грамотным, волевым и суровым. Его изучающий с прищуром змеиный взгляд — испепелял, извергая молнии, отчего Терский, представлялся Егору, мифическим Зевсом.
Будучи армейским офицером корпуса морской пехоты, признавал только один единственный закон: «Самое страшное, что может допустить офицер — это невыполнение приказа. И единственно оправдание этому, может быть, только физическая смерть», — любил повторять он.
Внимательный и всевидящий, жесткий и порой жестокий, требовательный и лично высокоорганизованный… наверное, таким и должен быть командир бригады особого назначения, думал Егор.
Сама Москва, Егору никогда не нравилась. Егор никогда не испытывал любви к ней, а потому смысла заложенного комбригом в эту фразу не особо понимал. Звучала она как-то пафосно, отдавало чем-то вроде — «Москва за нами…», притом, что в это самое время, Москве было совершенно наплевать, кто там, перед ней… и зачем…
Конечно, у Терского на этот счёт было своё видение, иначе, он вряд ли позволил бы этой фразе красоваться на стенах оперативного штаба бригады. Но, к сожалению, и однозначно, Егор его чувств к Москве не разделял…
Невзирая на то, что начало разведки было объявлено на более позднее время, чем обычно, Егор по привычке поднялся в пятом часу утра.
— Дежурный, сколько время? — спросил Егор.
— 04.50, - доложил дежурный.
Некоторое время Егор сидел на кровати, свесив ноги, и образумившись, нырнул обратно под одеяло, сладко заулыбался, организовав приятную, долгосрочную оборону. Теплое чувство дремы окутало Егора своими объятиями, он закрыл глаза и не заметил, как снова провалился в мягкую темноту. Ничего, кроме темноты не приснилось.
Наступил день инженерных войск. Около семи часов, когда разведка уходила в город, никто ничего не вспомнил. Ни командир бригады, ни начальник штаба, не вышли, не поздравили солдат с наступившим профессиональным праздником.
— Семь часов… — в сердцах бранился Егор, выговаривая это Стеклову, — уже не рано?! Могли бы и поздравить! Даже Винокуров не соизволил появиться — начальник…уев!
— Да дрыхнут поди еще! — поддержал Стеклов. — Нужны мы им?..
— Ну как же, конечно, нужны! Поди, поищи еще таких дураков, как мы?
Егор вышел на связь со штабом:
— «Вулкан» «Водопаду», прием.
— На приеме «Вулкан», — ответил начальник штаба.
— Я работаю…
— Принял, — сухо ответил Крышевским, и радиостанция замолчала.
