Егор ревел недолго. Утершись рукавом бушлата, ощутил огромнейшее облегчение. Словно, прыгнул с крутого берега в изумрудную воду и, пробив ее зеркальную поверхность, был пронизан миллионами игл ледяной, транспарентной бездны. Никто, из рядом сидящих, ничего не говорил, не успокаивал, и не сочувствовал. И именно в этом, была колоссальная их заслуга. И за то, что они молчали, Егор был им бесконечно признателен. Успокоившись, Егор виновато и вопросительно посмотрел на Копру:
— Дай, орден… «Мужество»… подержать?
Взглянув на свои руки, Егор, отмотал небольшую ленту от лежащего на тумбочке рулона туалетной бумаги, и обтер руки, как будто они были недостаточно чистые. Собственно, для Копры это прошло незаметно, тот даже не обратил, не придал этому никакого значения. А если бы даже и заметил, то не мог знать, почему Егор так поступил, потому что этого не знал и Егор. Вышло само по себе. Не оттого, что руки Егора были или показались ему грязными, мокрыми от слез, скорее Егор это делал из уважения перед знаком высочайшей воинской доблести.
— Орден? Посмотреть? Зачем? — спросил Копра, правильно расслышав Егора, и уже потянувшись к рюкзаку.
— Подержаться, — сухо ответил Егор.
Егор давно грезил этим орденом, думал, что его орден, сейчас, где-то на подписи, в Москве; а пока он есть у Женьки. Просил подержать в руках, так сказать, ощутить приятную тяжесть, прикоснуться к мужеству другого человека.
Женя протянул награду. Егор с трепетом зажал ее в кулаке. С этой минуты, ждать стало легче, но и ждать ее Егор стал еще сильнее, с каким-то разрушающим сумасшедшим подобострастием. Он и прежде ждал, но с этого момента стал ждать совсем по-другому. Только этот орден, как казалось Егору, отражал всю горечь и все те страдания, и испытания, и полученную боль. Именно с этим грубым крестом стала ассоциироваться для Егора и вера в Бога.
С этого дня, подержать награду в руках перед выполнением боевых задач стала для Егора настоящим ритуалом.
В четвертом часу утра, поднятый и не разбуженный, экипированный и вооруженный Егор шел в палатку «химиков» прикоснуться к чужой награде, к ордену. Копра, уже перестал удивляться Егоркиным визитам — утренним или вечерним. Пьяным или трезвым, а иной раз и посреди ночи, Егор шел одной, единственной дорогой — к Женькиному «Мужеству», который Копра уже и перестал прятать в рюкзак с личными вещами, оставлял его на тумбочке, в уже посеревшей от чужих рук картонной коробочке.
Тихо присаживаясь на край его кровати, Егор доставал из коробочки орден, зажимал его в правой руке, ощущая острые закругленные концы равноконечного креста. Раскрыв ладонь, на тыльной стороне награды читал выгравированную рельефными буквами надпись — «Мужество». Снова зажимал ее в кулаке. Прикасался губами к «треугольнику» образованному из большого и указательного пальцев, шепотом в кулак произносил четверостишье стихотворения собственного сочинения, написанного в ночь перед штурмом Грозного — в январе прошлого года:
Это стихотворение было написано ровно год назад, для жены, как прощальное, но значило для Егора очень многое и сейчас: состояние души, веры, любви, последнего желания, ожидаемого от себя мужества.
Не торопливо исполнив процедуру крещения, Егор также тихо уходил прочь…
Для разведки, погода была хреновая — шел снег. Он естественной преградой становился на пути поиска фугасов и мин ловушек, устанавливаемых подрывниками на маршруте ночью.
Запланированного выхода в четыре часа не случилось, как и утверждал майор Степнов, исполняющий обязанности начальника разведки, еженощно выставляющий засадные группы. Причиной не выхода на задачи в установленное время послужила не сползающая с городских развалин темнота. С четырех часов утра, вытянувшись змеевидной колонной бронетехники, разведчики стояли, упершись в выездные ворота временной дислокации в ожидании схода морока.
Общий замысел на марш был уже доведен, указан маршрут движения, дистанция между машинами и их скорость, проверена связь в колонне — основные и запасные чистоты, уточнены сигналы и позывные, назначено сторожевое охранение и группы блокирования. Поставлены задачи каждому. Не уточнялось только время выхода, обозначенное весьма расплывчато — «до особого распоряжения…» В общем, было темно и руководители операции ждали рассвета. Намекая Бису, что время на инженерную разведку будет сокращено. А потом, пришел комбриг:
— Даю, всего 45 минут…
— На три с половиной километра?! — не сдержался Егор. — Да как же это! Как так? Товарищ полковник, средняя скорость поиска для сапера — два километра в час! — возмущался Егор, срываясь в крике. — Сапер, не может видеть в темноте! И бегом искать фугасы — тоже, не может!
