Тарасыч — так друзья звали Иванченко, был человеком добрым, душевным и гостеприимный… и даже принудительно настойчивым в своем гостеприимстве. Пришедших в батальон Стеклова и Егора встретил радостно и восторженно. Зайдя к комбату в комнату, что повсей видимости одновременно являлась, и рабочим кабинетом, и спальным помещением, ребята нашли его в огромном, похожем на королевский трон, кресле. На столе стояла бутылка со спиртом и эмалированный тазик с винегретом, несколько радиостанций и какая-то рабочая карта. Все как надо, подумал Егор: карта, бутылка, салат…
Гоша Иванченко был уже нетрезв…
Собственно сам вечер Егор не помнил. Помнил, как возвращались… и все!
От расположения первого батальона, куда вечером отправились Стеклов и Бис, и до саперной роты, по прямой, было метров двести. Нужно было пройти это расстояние по ходу сообщения, нырнуть под заваренные автомобильные ворота между двух ангаров, и вот… саперная рота. Когда все было кончено, Тарасыч, Стеклов и Егор вышли провожаться. Нетрезвый Иванченко, обнял совершенно пьяного Егора, и такого же Стеклова, и распрощался с ними, после чего оба отправились по траншее в свое расположение. Идти было трудно, ноги засасывало в грязь, раскисшей на дне траншеи, но большая часть пути была пройдена. Оставались считанные метры, но как только Егор и Стеклов, скрючившись пролезли под воротами, увидели перед собой Иванченко.
— Ребята, простите! Не знаю, как же так вышло? Простите, дурака! Я совсем позабыл, что у меня есть свои личный транспорт — «газ-66»! Скорее садитесь, я вас подвезу!
— Тарасыч, не надо никуда ехать! — Ехать было некуда, потому что до расположения было рукой подать.
— Я настаиваю! — кричал Иванченко.
— Тарасыч, но ведь палатка наша вот… обернись! Мы уже пришли! — объявил пьяный Стеклов.
— Я настаиваю! — повторил Тарасыч, ничего не слыша.
— Хорошо! — согласился Стеклов. — Егор, поехали, иначе не отпустит!
— Поехали… — равнодушно согласился Егор.
Пьяные погрузились в 66-ой. Иванченко надавил на газ, и машина, дернувшись, поехала по объездным дорогам палаточного городка, к расположению первого батальона, откуда все началось. Доехав до батальона, Тарасыч круто развернулся, и по той же дороге направился к расположению саперной роты. Подъехав к палатке, Иванченко шумно вышел из машины:
— Ну… все! — крикнул Иванченко. — Вот вы и дома!
— Спасибо тебе, Тарасыч, — поблагодарили его Егор и Стеклов, и направились в палатку. В палатке не спали.
Егор еще помнил, что их радостным воплем встретил Кривицкий:
— О, ребятки, — сипло крикнул он, — откуда вы такие «кривые»?!
…Очнулся Егор на деревянной скамейке, в беседке роты, во втором часу ночи. Проснулся от того, что страшно замерз, и хотя температура на улице была плюсовая, все же это был январь. Из одежды на нем оказались спортивное трико и военный джемпер, все то, в чем Егор ходил к Иванченко, кроме бушлата. Через бойницу поста на Егора смотрел часовой, выставленный на ночь.
— Что… я здесь… делаю? — дрожащим голосом спросил Бис дневального.
— Товарищ старший лейтенант, вы как пришли, в палатку зашли, и сразу вышли… так и легли здесь… на скамейке…
— А что… поднять, не судьба… лег… пришли… Зима ведь на улице! — громче прежнего прикрикнул Егор от дрожи.
— Да вы, когда пришли… злой какой-то были… дежурный испугался, и сказал вас не трогать, мол, сами проснетесь.
— А-а-а… — передернуло Егора от холода, — все с вами понятно! Убийцы!
Егор зашел в палатку. Стеклов лежал на своей постели. Егор свалился на свою кровать, с трудом расправил трясущимися непослушными руками одеяло, и свернулся калачиком:
«Винегрет, — последнее, о чем подумал Егор, засыпая, — великая штука!»
Колонна, прошла по улице Хмельницкого несколько кварталов, повернула на улицу Чукотскую. На перекрестке с улицей Чукотской, с левой стороны лежал старый, искореженный трамвайного вагон желтого цвета, он лежащий на правом боку. Колонна повернула на Чукотского и остановилась. В этот момент прогремел омерзительный взрыв, и началась стрельба, но всего этого, Егор уже не видел. Прогремевший взрыв застал саперов в тот момент, когда они разворачивались в боевой порядок на улице Маяковского, в направлении рынка.
Оглянувшись, Егор не увидел над домами оседающей пыли, грунта, каких-либо предметов, выброшенных в воздух взрывной волной, и покрывающих утреннее сизое небо, но очень четко представил эту взрывную трансформацию. Егор представил: чернь воронки, неряшливо разбросанные человеческие тела и комья земли, щепки… куски… клочья тел…
Егор неожиданно для самого себя истошно заорал:
— За мной… к бою! — и рванул к месту подрыва. За ним бежал Стеклов и разгоряченный, стремящийся не отставать пулеметчик Лазарев, со спадающей каской на глаза. Чуть дальше поспевали солдаты группы Крутия.
