Роман Данила Корецкого повествует о сложной операции, проводимой руководителем одного из управлений ФСК, ключевой фигурой которой является самый обыкновенный человек, не подозревающий о своей роли. Вовлечённый в политические интриги, он становится объектом охоты со стороны конкурирующих российских спецслужб, американской разведки и современных мафиозных группировок…1991—1994
Убийцей мог оказаться любой. Когда плотная фигура в коричневом плаще стремительно вышагнула из встречного потока прохожих, сердце Каймакова сжалось и он шарахнулся в сторону, чувствуя, как холодеют наиболее уязвимые места: шея, живот, пах… Человек ощутимо зацепил его корпусом, невнятно ругнулся и бросился бежать, как сделавший своё дело киллер. Теперь должна была прийти боль, она слегка запаздывает, пока нервные волокна сопротивляются первому травмирующему организм натиску, но потом ударяет в мозг безжалостно и беспощадно, лишая сил, надежды, а если повезёт — сознания.
— Чего стоишь на дороге? — Каймакова толкнули в спину. — Лучше места не нашёл!
Боли не было, только ноги промокли, и мелко-мелко дрожало что-то под солнечным сплетением. Каймаков обернулся. Коричневый плащ пробивался сквозь штурмовавшую автобус толпу. Каймаков перевёл дух, вышел из заполненной мокрым снегом лужи и тяжело зашагал вперёд.
«Дурдом какой-то… Так и сдвигаются по фазе! Седуксена, что ли, попить…»
В пять часов было уже совсем темно, шёл мелкий колючий снежок, который тут же таял, мёртво светили ртутные фонари, в крестообразных башнях украшавших «Юго-Западную» высоток горели почти все окна. Плотные человеческие потоки тянулись из метро к автобусным остановкам, ярким витринам универсама, окрестным домам, всё было привычно и обыденно, кроме мгновенного взаправдашнего ужаса, от которого Каймаков никак не мог отойти.
Позавчера его пригрозили убить и дали сроку два дня. Хотя он старательно успокаивал себя — мол, это глупая шутка, или какое-то идиотское недоразумение, или не менее идиотский розыгрыш, но пережитый страх наглядно продемонстрировал, что угроза оказалась убедительной. Хотя выглядела она, как фарс.
Его остановил на улице крепкий парень с уверенными манерами и решительным лицом, придержал за рукав и спокойненько так сказал: «Брось это говённое мыло! Тут не шутками пахнет, ты мафии на хвост наступаешь. Не успокоишься — тебя уберут».
— Что? — переспросил Каймаков не своим, каким-то писклявым голосом. — Вы кто такой, гражданин?..
Парень криво усмехнулся. У него был расплющенный нос и золотая коронка.
— Я и есть мафия, — проникновенно сказал он. — Два дня сроку, а потом ты покойник! Засадят маслину в башку, и все дела… Понял?
Парень повернулся и неторопливо пошёл к красной «девятке» без номеров. Каймаков оцепенело смотрел, как автомобиль плавно тронулся с места… «Ерунда! Так не угрожают… И мафия себя так не называет…»
Каймаков втиснулся в троллейбус, проехал две остановки и, изжёванный, вывалился опять в изморось и слякоть.
«Чёрт, забыл в универсам зайти! Пельмени сварю, полпачки осталось… Может, кто-то из ребят решил "на пушку" взять… А может, торгаши, им-то действительно огласка ни к чему…»
Он обошёл магазин «Союзпечать» и побрёл вдоль верениц иностранных машин — слева располагался консульский дом — в глубь квартала, к своей девятиэтажке.
Залепленные снегом «Вольво», «Ниссаны» и «Мерседесы» выглядели бесхозными и заброшенными. У некоторых из пустых глазниц фар торчали обрывки проводов, щеголеватый «Фольксваген-Пассат» заметно накренился: вместо колёс с одного борта его подпирали столбики кирпичей.
Милицейский пост функционировал, как и всегда: один сержант стоял в тесной стеклянной будочке, другой, тяжело переставляя обутые в валенки ноги, прохаживался по дороге. Но если раньше вид внушительных, затянутых в форму фигур вызывал у Каймакова чувство защищённости, то сейчас беспокойство ничуть не уменьшилось.
Наверное, оттого, что раньше не грабили столь нагло и безбоязненно охраняемые автомобили и не грозили убийством прямо на оживлённой улице.
«Что захотят, то и сделают, — подумал Каймаков, глядя, как сержант проходит мимо серебристой "Ауди" с бельмом полиэтилена вместо лобового стекла. — Такое время наступило — каждый за себя… Надо было брать тогда газовик за две штуки, сейчас баллончик вдвое больше стоит…» Возле дома стоял санитарный фургон с включённым двигателем.
«Чего, интересно, они бензин жгут? Видно, печку гоняют…»
С номерного знака сполз пласт снега. Каймаков заметил цифры: «43-23». Так заканчивался номер его служебного телефона. Цифры почему-то всегда путали. Димка Левин, психолог, сказал даже, что это самая незапоминающаяся комбинация цифр. А сколько развелось чудиков, которые тысячи на тысячи перемножают, делят и всё в уме за несколько секунд…
Впервые за вечер Каймаков отвлёкся от тягостных размышлений, но тут же к ним вернулся. Его подъезд зиял зловеще чёрным провалом. На днях в доме привели электрику в порядок, и соседние подъезды ярко освещены, а тут не горят лампочки ни над дверью, ни внутри… Конечно, могли разбить мальчишки, могли и вывинтить, нынче всё дефицит.
