Хотя Каймаков кричал почти в полный голос, до вешалки в прихожей доносились только невнятные звуки, и всаженный под воротник старого стопятидесятирублёвого пальто микрофон-передатчик, купленный за шестнадцать тысяч долларов через посредников в Японии для научно-технического отдела КГБ СССР, не включался, так как реагировал лишь на разборчивую речь.
Но большой беды в этом не было, потому что сотрудник отделения по установке спецтехники, воткнувший в переполненном вагоне метро «клопа» в каймаковское пальто, выполнял задание, исходившее от майора Межуева, и пульт приёма, находящийся в конспиративной комнате расположенного в пятистах метрах салона «Звукозапись», обязан был немедленно передавать полученную информацию инициатору задания. А тот и так контролировал каждое сказанное разрабатываемым слово.
Угроза на сержанта Перцова не подействовала, так как вероятность её исполнения была невелика, а возможность неприятных последствий для самого Перцова практически отсутствовала. Но раз заявитель обнаружил склонность жаловаться, следовало его успокоить. Поэтому сержант спросил фамилию, адрес и пообещал «тщательно во всём разобраться».
Каймаков положил трубку. Перестали вращаться бобины магнитофона в комнате прослушивания телефонных линий КГБ, выключился магнитофон в отделе радиоконтроля ГРУ, расслабились люди в глухом, подсвечивающемся красными и зелёными лампочками кузове «аварийной» электросети и в такой же глухой, подсвечивающейся такими же лампочками конспиративной комнате салона «Звукозапись».
Если бы социологу средней руки Александру Каймакову сказали, что к его скромной персоне будет привлечено внимание такого количества людей из столь серьёзных ведомств, с затратой денежных сумм, о которых он не мог и мечтать, а одно его слово заставит встрепенуться четырёх офицеров спецслужб, он бы, конечно, этому не поверил.
Но когда, входя на кухню, он в сердцах выматерился, два чутких микрофона включились и чётко передали нецензурное слово на два пульта контроля, оторвав от кофе с бутербродами двух лейтенантов, одного старшего лейтенанта и капитана.
После того как Межуев доложил результат прослушивания начальнику отдела Дронову, тот придвинул телефонный справочник МВД и набрал нужный номер.
Через полчаса на пульте дежурной части тридцать второго отделения милиции загорелся огонёк прямого соединения с дежурным Главного управления внутренних дел Москвы. Майор Дятлов щёлкнул тумблером.
— Что сделано по заявлению о нападении на гражданина Каймакова? — сухо спросил дежурный по городу. Тон его не предвещал ничего хорошего.
Дятлов заглянул в журнал регистрации заявлений и сообщений, провёл пальцем по строчкам, не найдя нужной записи, принялся шуршать страницами.
— Небось не зарегистрировали, долбачи! — почти ласково сказал дежурный. — А этим делом безопасность интересуется. Думаете, я за вас свою жопу подставлю? Не-е… Через час доложить результаты!
— Тут Перцов оставался, — пытался оправдаться Дятлов, но огонёк на пульте уже погас.
— Где Перцов?! — рявкнул он на всю дежурку. — Живо за ним! Видно, в гараже жрёт да водку хлещет!
Через пять минут, потеющий и старающийся не выдыхать ртом воздух, сержант копался в мусорной корзине.
— Вот, нашёл! — радостно закричал он, разглаживая смятый клочок бумажки. — Каймаков Александр Иванович, Ленинский, 152! А вот и номер машины!
— Идиот! — перевёл дух дежурный. — В журнал надо записывать, а не в урну бросать!
— Кто же знал, что оно так обернётся… — К Перцову возвращалось обычное спокойствие. — Сейчас всё оформим в лучшем виде!
Дятлов прозвонил по дежурным больницам, потом — в картотеку ГАИ.
Гражданин с колотым ранением в приёмные отделения не поступал. Санитарного фургона с номером «43-23» в природе не существовало, да и вообще такой номер в ГАИ зарегистрирован не был.
В журнал аккуратно вписали сообщение Каймакова, тут же указали результаты проверки и сделали вывод: не подтвердилось.
Дежурный даже послал Перцова на место. Тот бегло осмотрел подъезд, позвонил в квартиру. Отупевший от седуксена Каймаков разговаривал через цепочку: продувная физиономия сержанта и отчётливый запах алкоголя не способствовали доверию к милицейской форме.
— Да вы не волнуйтесь, — успокаивал сержант. — Тут просто недоразумение… В больницы никого не доставляли, номера такого в природе нет… Может, что-то показалось, а может, пьяный какой чудил… В общем, ничего страшного…
Оставшись один. Каймаков ещё раз осмотрел зловещие следы на шиле. Недоразумение? Но с чего это вдруг милиция так зашевелилась? На кражи, грабежи, разбои не выезжают, на письменные заявления по полгода ответа не добьёшься… А тут за час всё проверили да ещё домой приехали отчитаться и успокоить. Что-то здесь не так… Ему стало ещё страшнее.
Василий Зонтиков, известный в уголовном мире под кличкой Клык, был вором в законе и «держал» Юго-Западный сектор столицы.
За неимением знакомых судей, прокуроров и, на худой конец, адвокатов Каймаков отправился за советом к нему — бывшему однокашнику и товарищу по детским играм.
