Должность давала ему ключ к благополучию и обеспечивала неприкосновенность, потому что ни милиция, ни контрразведка не имеют права «разрабатывать» прокурорского работника, а тем более вести следствие в отношении его. Угроза могла исходить только от вышестоящих прокурорских чинов, но те не располагали собственным оперативным аппаратом, а самое главное — желанием подрывать свои же корни, связывающие с «землёй» и исправно подающие наверх животворные соки.
Некоторые коллеги Ланского, ведомые охотничьим азартом и старомодными представлениями о служебном долге, с утра до вечера копались в грязи, крови и человеческих испражнениях, жгли собственные нервы, портили желудки, получали зарплату продавца коммерческого киоска, угрозы от «заинтересованных лиц» и постоянные нахлобучки и выговоры от начальства, приобретали неврозы и сердечные заболевания, превращаясь к сорока годам в загнанных ломовых лошадей, не имеющих зачастую собственного угла.
Их пример подтверждал убеждённость Ланского в правильности избранного им пути и служил наукой другим: с каждым годом фанатиков следствия и надзора становилось в прокуратуре всё меньше и меньше.
Дело о явно бандитской разборке никаких дивидендов или полезных знакомств не сулило и могло принести только неприятности, если невзначай слишком глубоко копнёшь.
С другой стороны, за ним не стояло сколь-либо влиятельных сил, требующих обязательного раскрытия, как в случае с похищением дочери главы районной администрации. Это избавляло от необходимости будоражить те, другие, заинтересованные в анонимности силы, которые угадывались в почерке и масштабах происшедшего.
Ланский добросовестно допросил свидетелей: гражданина Зонтикова, которому ничего не было известно по причине отсутствия в момент перестрелки, членов милицейской спецгруппы, заставших уже финальную картину, воспроизведённую в протоколе осмотра места происшествия, двух соседей с третьего и четвёртого этажей — единственных, кто явился по восьми посланным повесткам, и, естественно, тоже ничего не знающих.
Больше допрашивать было некого: семеро убитых не могли дать показания. Их тела исследовали судебно-медицинские эксперты, они написали акты о характере и локализации телесных повреждений и их причинной связи с наступившей смертью.
Один эксперт — дедушка пенсионного возраста — с въедливостью, присущей судебным медикам старой закваски, позвонил следователю.
— Я посмотрел пули под микроскопом, — дребезжащим голосом сообщил он. — Они одного калибра и системы, но следы на них разные. Обратите на это внимание, когда будете назначать баллистику.
Ланский вслух поблагодарил, а про себя выругал старика за то, что лезет не в своё дело. Но баллистическую экспертизу для страховки назначил.
Криминалисты окончательно запутали картину происшедшего.
«…пять извлечённых из трупов пуль выпущены из представленных на исследование пистолетов "ПМ" специального образца и имеют дополнительные следы, связанные с применением прибора "ПБС". Три пули выпущены из двух пистолетов "ПМ", не имеющих прибора "ПБС" и на экспертизу не представленных».
Ланский собирался свести ситуацию к обоюдной перестрелке, в которой все участники оказались убитыми, а следовательно, привлекать к ответственности некого и можно прекращать дело с чистой совестью. Но раз были ещё два «ствола», которые унесли с места происшествия…
Впрочем, это не слишком огорчило следователя. Он сел за машинку и отстучал письмо начальнику УВД округа: «Прошу поручить подчинённым вам сотрудникам провести оперативно-розыскную работу с целью установления лиц, совершивших преступление…»
Он знал: девяносто девять шансов из ста за то, что через месяц-полтора придёт ответ: «Принятыми мерами розыска установить преступников не представилось возможным».
Тогда он с чистой совестью приостановит расследование «до розыска преступников», а фактически — навсегда, если, конечно, не произойдёт чудо, которое в жизни хотя и редко, но случается.
Отдельное поручение с резолюцией начальника УВД спустилось к начальнику уголовного розыска Котову. РУОП и так занималось работой по раскрытию преступления, входящего в его компетенцию.
— Эти четверо — «торпеды» Седого, — неторопливо рассказывал старший опер РУОП Диканский — длинный двадцативосьмилетний парень с «набитыми» костяшками пальцев. — Двое — охранники Клыка. Фёдор — его порученец. До поры до времени всё понятно: на дело пошли трое, хлопнули двух охранников, при попытке войти в квартиру Федька двух положил, третий его добил, но сам получил две пули в спину. От кого? Непонятно.
Диканский развернулся на стуле, вытянув ноги в проход.
— Четвёртый не собирался участвовать в акции — у него оружие без глушителя, но вошёл в подъезд и сам получил пулю в лоб! От кого? Тоже непонятно.
Для высоких людей требуется специальная мебель — Диканский явно томился за столом.
— Ранений и следов рикошета меньше, чем выпущено пуль. Куда делась одна пуля?
Опер внимательно разглядывал майора Котова.
