— Здесь. Неподалеку. Совсем рядом, — Ганс покосился на «атоммине» и минометным снаряд, над которым по-прежнему нависала булава Гаврилы. — Поэтому если вы все-таки решите взорвать…
— Где?! — заревел Бурцев.
Медиум съежился. Кивнул на маленькую дверцу в бетонной стене.
— Нужно идти туда. Только не выходить наружу, а сразу свернуть в боковой коридор налево. И идти все время прямо. Коридор выведет к камере допросов.
Как-то слишком уж поспешно ответил немец… И глазки быстренько спрятал.
— А ты ничего не перепутал, Ганс? Смотри ведь, если я не вернусь, мои ребята живо устроят тут атомный ад. Они такие…
— Ну… вообще-то лучше свернуть в коридор направо.
Бурцев хмыкнул. То-то же!
— И тоже идти прямо?
— Прямо, — понурым эхом отозвался медиум.
Вот теперь похоже на правду.
— За дверью есть охрана?
— Двое. Если бы… — эсэсовец нервно облизнул… — если бы вышел я, они не стали бы чинить препятствий. У них приказ — помогать эзотерической службе. Я мог бы отвлечь…
— Ишь чего захотел! Ты остаешься. Пойду я.
— Тогда это бесполезно, — с видом обреченного смертника проронил эсэсовский экстрасенс. — Возможно, вы выйдете за дверь, возможно, дойдете до камеры допросов. Но дальше…
— Что дальше?
— Пулемет и личная охрана рейхсфюрера. Вас не пропустят.
— Пропустят-пропустят, куда они денутся, — скрипнул зубами Бурцев. — А нет — тебе же хуже, Ганс.
— Не пропустят, — еле слышно промямлил медиум. — Вы же не фон Хохенлох, хоть и одеты …
Немец печально посмотрел на крест, украшающий грязную накидку Бурцева.
А что?! Идея!
— Одет как он? — оживился Бурцев.
— Как он, — пожал плечами эсэсовец, — как другие братья ордена. Одеяния рыцарей ордена Святой Марии мало отличаются друг от друга. Но какая разница?
О! Разница большая, хэр экстрасенс! Преогромнейшая разница. То, что тевтонский магистр не обвешан с ног до головы фамильными гербами, которые за версту опознает каждая собака, а носит орденскую униформу — просто превосходно. А, впрочем, что ему еще носить-то?
Фон Хохенлох — хоть и большая шишка, но все же член монашеско-боевого крестоносного братства со строгим уставом. Он не какой-нибудь там кичливый индивидуал из светских рыцарей, он не гость ордена, которому позволительно щеголять родовой геральдикой. Не дано ему пока и права на черно-желтый крест верховного магистра. Ну а обычный тевтонский крест на белом плаще под особую примету не катит. И в лицо фон Хохенлоха в хронобункере СС знают немногие. А если он не снимал шлема — так и вовсе единицы. И потом… Физиономия гостя из прошлого ведь тоже штука такая… Неубедительная, в общем. По крайней мере, при определенных обстоятельствах. А обстоятельства эти можно и создать.
— Как он… — повторил Бурцев. — И кто ж тогда докажет, что я — не Генрих фон Хохенлох? Кто поручится, что типчик, прибывший сюда раньше, — не самозванец?
— Вы хотите… — немец оторопело таращился на него.
Бурцев не дослушал. Повернулся к дружине, перешел на русский.
— Если эти, — кивок в сторону немцев, — дернутся, разберитесь с ними. Только не вздумайте трогать гроб Хранителей. Вам умирать пока ни к чему.
— Василь, ты, что же, нас с собой не берешь? — встревожился Дмитрий.
— Это мое дело. Только мое. Здесь чужой мир, чуждый вам, а вы… Вы и так слишком многим рисковали. Если не вернусь, пока… м-м-м…
Он огляделся. В глаза бросились чаши, расставленные вокруг платц-башни. Горючая смесь в них уже догорала, но на полчасика, наверное, еще хватит. — В общем, ждите, пока не погаснут костры…
— А потом? — набычился Дмитрий.
Бурцев указал на китайца:
— Сыма Цзян знает, что делать потом. Читайте заклинания, открывайте врата времени. И валите отсюда. Вместе с гробом Хранителей. Понял, Сема?
— Как валиться? Куда валиться?
— Да куда угодно! Только подальше. Ядвига будет вместо малой башни перехода. У нее получится не хуже, чем у меня.
Должно получится! Эта рыжая девица тоже пережила прерванный цайт-прыжок во Взгужевеже, она тоже шлюссель-менш. Значит, и ей подвластно время и пространство.
— Не-а, Васлав, моя твоя здеся не бросится, — замотал головой уроженец Поднебесной. — И вся наша — тоже. И вообще моя мысля такая, что твоя никуда не должна уходиться одна.
— Дело он говорит, воевода, — пробасил Гаврила. — Хоть кого-нибудь, да возьми себе в помогу, а? Вот моя булава, к примеру, тебе не помешала бы.
— Или моя секира, — вставил Дмитрий.
— Или мой меч, — добавил Освальд.
Бурцев покачал головой. Прервал бессмысленную перекличку. В этот раз клинком больше, клинком меньше — без разницы. Так что уж лучше он рискнет лишь своей головой.
— А если твоя жаным хатын не сможет идти? — заметил Бурангул. — Если придется нести ее на руках? Кто тогда расчистит вам путь? Подумай, Вацалав. Хороший лук и меткая стрела сослужит тебе добрую службу.
Татарский сотник уже держал в руках и лук, и стрелу. Но то, что он нес…
