Следующая звуконепроницаемая дверь-перегородка… Снова бряцанье ключей.
Вошли в комнату. Квадратную. Не большую, не маленькую. Хорошо освещенную, покрашенную в светлые радостные цвета, но все же унылую, как больничный покой. Здоровенная — на полстены — решетка напротив не добавляла оптимизма. Решетка висела на массивных петлях и, видимо, тоже открывалась. По необходимости. Гауптштурмфюрер запер за ними дверь.
В помещении уже были люди. Четверо.
Два автоматчика каменными истуканами застыли у решетки. В руках — «шмайсеры», на поясах — кинжалы-динсдольхи. Медиум эзотерической службы СС в таком же черном мешковатом балахоне, как у Джеймса, сидел в углу на стуле, накинув капюшон — в комнате было прохладно. Рядом — еще один стул. Для гостя. Для союзника.
Но гость и союзник цайткоманды СС садиться не желал. На стуле лежал лишь его головной убор. Рогатый шлем-горшок с крестообразной прорезью на правой стороне, под смотровой щелью. Обладатель рыцарского шлема — остроносый постнолицый брюнет с жирными волосами и клочковатой бородой — нетерпеливо расхаживал из угла в угол. Ну что… Тевтон он и в хронобункере тевтон. Кольчуга с длинными рукавами, кожаный, со стальными нашлепками, панцирь, створчатые поножи, наколенники, наплечники, шлем-горшок на голове, черный крест на груди, меч на перевязи.
Бурцев напрягся. Он ожидал чего угодно. Но вот очная ставка с фон Хохенлохом! Сразу, сходу! Об этом как-то не подумалось. А зря. Кажется, осторожный гауптштурмфюрер решил без промедления провести дознание и выяснить, кто же из двух тевтонских магистров — настоящий.
Между тем, их с Джеймсом неожиданное появление тоже произвело эффект. Автоматчики судорожно вцепились в «шмайсеры». Медиум подскочил, запутался в собственном балахоне, опрокинул стул и едва не упал сам. Фон Хохенлох замер, как громом пораженный, перед «собратом» по ордену. Немая сцена, в общем. Но долго она продолжаться не могла. И Бурцев не мешкал. Джеймс только-только поднимал руку в «хайле», а он уже взрычал из-под шлема:
— Мерзавец! Самозванец! Вонючая свинья!
Бурцев очень старался, чтобы в голосе его явственно прозвучали устрашающие нотки праведного гнева. Кажется, получилось: сбитые с толку немцы — и охрана со «шмайсерами», и эсэовский медиум, и гауптштурмфюрер, и сам несчастный фон Хохенлох пребывали в ступоре. Даже Джеймс отшатнулся от взбесившегося спутника.
Ха! То ли еще будет! Это только начало спектакля.
— Защищайся! — Бурцев рванул из ножен полуторный меч с удлиненной рукоятью. Таким можно биться одной рукой. Можно — двумя. — Я, магистр Иерусалимского Дома братства Святой Марии Генрих фон Хохенлох, вызываю тебя! А теперь ты назови свое истинное имя, подлый обманщик!
Он наступал. Пока эсэсовцы в шоке, самое время разыграть оскорбленную невинность и устранить конкурента. Мало-мальское разбирательство быстро вывело бы Бурцева на чистую воду.
— Но ведь это же я! — с трудом выдавил тевтонский магистр. — Я Генрих фон Хохенлох! Как смеешь ты… ах ты…
Удивление схлынуло. Тевтон был в бешенстве. Теперь он тоже жаждал крови. Шлем мигом перекочевал со стула на голову рыцаря, вжикнула сталь, выскакивающая из ножен.
— Божий суд! Взываю к Божьему суду! — Бурцев подбавил побольше пафоса в голос.
И ударил первым. Фон Хохенлох, однако, оказался тертым калачом. Тевтон сориентировался мгновенно. Шагнул в сторону, подставил свой клинок под меч Бурцева. Парировал. Нанес ответный удар.
Ох-х, мать-перемать! Бурцев едва успел прикрыться. Едва удержал рванувшееся из рук оружие. Противник попался достойный, и затея с поединком начинала казаться не самой удачной. Не ломать комедию надо было, не играть в благородство, а рубить сразу, без предупреждения, без вступительной речи. Пусть получилось бы не столь эффектно, зато — безопаснее. И наверняка.
— Готт мит унс! — прорычал магистр фон Хохенлох.
— …мит унс, — не согласился Бурцев.
Сшиблись снова.
Хитрый финт, удар… Острие тевтонского меча рассекло накидку Бурцева, царапнуло по кольчуге.
Бурцев в ответ снес со шлема противника правый рог. Сомнительное, вообще-то, достижение…
Еще удар немца… Вскользь пришелся, но с левого рукава посыпались сорванные кольчужные звенья. Под разодранным гамбезоном стало тепло и липко.
Фон Хохенлох торжествующе рыкнул, снова опустил тяжелый клинок, а когда Бурцев пригнулся, уворачиваясь, вдруг шагнул вперед, резко поднял рукоять меча. Тяжелое навершие хорошо сбалансированного оружия впечаталось в шлем Бурцева. Набалдашник на рукояти полуторного рыцарского меча — это не Гаврилова булава, конечно, но тоже хорошего мало…
Топхельм загудел, задрался к потолку. Узкая смотровая щель поймала свет мощной лампы. Полуослепленый, полуоглушенный Бурцев чудом ушел из-под добивающего удара. Ну, блин, лох… фон хохен…
Он попытался достать тевтонского «лоха» — ткнул под вражеский шлем. Фон Хохенлох отступил, ушел с линии атаки. Ловок, гад!
