Зачем меня понесло на чердак? Ну а куда же еще? От разгромленной лестницы уже доносились грозные, ругательные выкрики. Под окном меня ждут и, попадись я им, по головке не погладят. А других выходов тут нет. Это они хорошо придумали – тут меня ловить. Знать бы еще, для чего. Хотя я, кажется, недавно решила, что не хочу этого знать.
На пыльном чердаке сильно пахло мышиным пометом. Я зажала нос рукой и, высоко поднимая ноги (не уверена, что такая мера предосторожности могла бы спасти меня от близкого знакомства с оставившими помет грызунами, но все же, направилась к небольшому прямоугольному окошку. Любопытные звезды, мерцая, заглядывали сквозь него, указывая путь. На улице давно стемнело. Тем лучше.
Так, сейчас прикинем… Если сориентировалась я правильно, то оно выходит на противоположный от моего окна край двускатной крыши. А значит, преследователи меня не засекут. Если, конечно, они не разбросали своих людей вокруг постоялого двора. Я тихонько высунула нос наружу. Все верно – с этой стороны совсем пусто. Меня здесь никто не ждет. Тихонько поскуливая от страха, осторожно выбралась на покатый край, немножко проскользила, быстро перебирая ногами и сбрасывая вниз пучки соломы, и замерла, прислушиваясь. На улице тихо. Приглушенные голоса доносятся из постоялого двора. Похоже, преследователи заняты, ведь затаиться я могла в любой из комнат. Но медлить все равно нельзя. Раз уж они недооценили ведьму-недоучку и оставили для нее лазейку, просто глупо не шмыгнуть в нее из-за собственной трусости.
Я позволила себе поскулить еще чуть-чуть, затем потихоньку, спиной вперед, перенесла себя за край крыши, повиснув на руках. И поняла, что висеть буду хоть до судного дня, но вниз не спрыгну. Даже если неприятели сию минуту примутся щекотать мне пятки.
Время шло. На фоне темного неба пролетела ночная птица, удивленно что-то вякнула, завидев меня, болтающуюся как колбасу, и даже пролетела мимо еще раз, видимо, впечатлилась. К счастью, тело мое оказалось еще более слабым, нежели характер. Онемевшие, дрожащие пальцы разжались, не выдержав моего собственного веса, и я ухнула вниз, как куль с мукой. Со страху попробовала сгруппироваться, но так и не поняла – получилось или нет. В ушах коротко просвистел ветер, растрепавшиеся волосы взметнулись вверх, мазнув по лицу… Способность здраво мыслить вернулась ко мне только после глухого удара и резкой боли, волной прокатившейся по всему телу, да так и оставшейся где-то в ногах. Я немного повозилась, пытаясь определить тяжесть увечий. Вроде бы все шевелится. Затем, перевернувшись на спину, хотела было спросить у ночного неба: а, собственно, за что?! Но нарастающий гул голосов ясно давал понять, что разлеживаться, беседуя с ночными светилами на философские темы времени нет совсем. Пришлось, постанывая, встать хотя бы на четвереньки и таким позорным способом уползти в буйно разросшиеся поблизости кусты жасмина. Основательно окопавшись в зарослях ароматных белых цветочков, я рискнула наконец встать на ноги. В коленке что-то хрустнуло. Я тихонько выругалась. Ну и ладно. Пусть себе болит. Главное, что сгибается и разгибается, как положено нормальному колену.
Тем временем вокруг постоялого двора уже поднималась суета. То и дело пробегали какие-то люди, покрикивая и поругиваясь друг на друга вполголоса. Видимо, чтобы не привлекать к себе уж слишком повышенное внимание и не будить чудом не проснувшихся от давешнего взрыва горожан. Я, стараясь двигаться как можно тише, задом попятилась глубже в кусты, ломая тонкие ветки, и горестно размышляя о том, что теперь-то время совершенно точно упущено! И еще о том, что наследила я конкретно, а загонявшие меня негодяи не совсем тупые, значит, обыскав площадь вокруг «Бычьего глаза», следы мои найдут, и сунутся вслед за мной в густую растительность. А кобыла моя осталась у коновязи. А туда я с отбитыми ногами вряд ли дохромаю, тем более незаметно. А кушери не такие уж широкие и раскидистые – не лес все-таки, под корягу не закатишься и не затаишься.
Внезапно что-то мягкое и теплое ткнулось сзади мне в ухо. Я зажала себе рот двумя руками и обязательно бы подпрыгнула выше собственной головы со страху, но не смогла по причине не полной дееспособности организма. А потому просто обернулась и… удивленно уставилась в хитрющие большие глаза своей кобылы.
– Золотка? – не поверила я тому, что вижу, сильно подозревая, что хряснулась-таки темечком о мостовую со всеми вытекающими последствиями, потому на всякий случай положила ободранную ладонь на храп золотогривой красавицы. Храп был теплый и вполне себе настоящий. Кобыла укоризненно ткнулась им в мою руку и глазами указала себе за спину – полезай, мол, пришибленная.
– Ты как отвязалась? И как тебе удалось меня найти в кустах и подкрасться почти бесшумно? – продолжала допытываться я.
Кобыла передернула ушами и нервно притопнула копытами.
