— После того, как вы покинете эту залу, на сборе моего совета вы будете молчать в тряпочку. Это ясно? Своим поступком вы выставили вашего князя бесчестным и гадким человеком, плюющим на слова, которые он дает другим! Вы это понимаете?!
Архип смолчал, вперив взор в носки своих сапог. Он ждал, когда злость князя утихнет.
— Я получил подробное донесение Милована о том, что вы творили на островах, — проговорил Твердолик. — Я счастлив видеть вас живыми после налета эльфов на крепость, но это никак не умаляет вашей вины в содеянном… Понимаешь ли ты, Архип, что я доверил тебе важнейшее на сегодняшний день дело, от исхода которого зависят жизни наших подданных?… А ты, что ты сделал? Ты самовольно устроил пыточный лагерь, а это категорически противоречит условиям нейтралитета! Я приказал убивать прихвостней Катэля, давить их, рубить, не давать ни единого шанса на спасение, а ты их щадил, держал в закромах крепости непонятно зачем… Исследования? В гузно твои исследования, разве ты не понял до сих пор, что адепты Ордена Аррола — звери, демоны, темные солдаты чародея, которые ни перед чем не остановятся, дабы угодить своему господину?! А илиары, эльфы? Я отдал приказ, разве он не был ясен?! Договор, подписанный лично мною, гласил: «не трогать друг друга на земле Пирин`ан Дарос», а вы просто нападали на них, брали в плен, занимались всем, что только приходило к вам в дурные головы, кроме уничтожения Ордена!
— Ваша Светлость… — пробормотал Архип, прочистив горло.
— Молчи, молчи! — лицо Твердолика побагровело. — Почему ты не вспоминал про мою Светлость на островах?!… Вот, что я сделаю. Некоторых из тех, кто остался в живых после нападения на Бастион, я отправлю под трибунал.
— Что? — Архип округлил глаза. — Они действовали по моему приказу, они невиновны, я должен нести кару…
— Это и будет твоей карой. Казнь пятидесяти человек, попавших под твое командование, потому что приговор, который отнюдь не будет милосердным, вынесу лично я. Их гибель будет на своей совести.
— Но…
— Я сказал: молчать! — взревел князь. — Не вздумай перечить мне, мой любимый кузен, или я найду для тебя другое наказание! Разве Милован не смог убедить тебя в неверности твоих действий?
Архип снова опустил глаза. Милован Свартруд… Конечно, вышел сухим из воды, любимец Твердолика. Что бы он ни сказал, князь поверит его слову…
— Молись о том, чтобы китривирийский царь ни о чем не узнал раньше времени, — прошипел Твердолик. — Потому что когда он узнает, у него будет право затянуть потуже петли на наших шеях, ибо мы совершили военное, мать его, преступление из-за твоего скудоумия и моего слепого доверия к тебе!
Князь смолк и повернулся к камину, тяжело дыша. Архип нервно теребил застежки на своем дублете и косился на Есению, которая тихо плакала и утыкалась в длинные рукава нежно-лимонного кафтанчика. Он хотел коснуться ее, обнять, но в присутствии Твердолика не мог и только сочувственно смотрел на нее.
— Есения, — позвал князь, заставив ее дрогнуть и поднять покрасневшие глаза. — Подойди ко мне.
Она с неуверенностью подчинилась и покинула свое место. Когда она подошла к Твердолику, она так низко опустила подбородок, что волосы скрыли ее лицо. Князь перестал смотреть в пламя камина и обратил внимание на свою супругу.
— Я мог поверить в причины, по которым ты оставила меня. Но я до сих пор не верю в то, что ты была способна бросить наших детей, — проговорил он ледяным тоном.
Есения всхлипнула и обняла себя руками за плечи.
— Посмотри на меня.
Она покачала головой.
— Посмотри на меня, — повторил Твердолик с угрозой в голосе.
Есения подняла голову и взглянула со страхом в суровое лицо мужа. Князь протянул руку и провел большим пальцем по рваному шраму на ее щеке, испортившему и без того угасающую красоту.
— Моя душа радуется тому, что ты жива и невредима, — сказал он голосом чуть более теплым, чем вода в зимнем пруду. — Однако мое сердце преисполнено боли от твоего предательства.
Она задрожала и отвела глаза.
— Ступай к себе. Я вернусь, и у нас будет время обсудить наше с тобой положение.
Архип услышал наплыв новых рыданий. Есения отошла от князя и устремилась к дверям. Еще они не закрылись за ней, как Архип стоял у камина, глядя на Твердолика сверху вниз.
— Я слышал, Куврата пропал, — сказал он. — Сразу же после самоубийства Беляна.
— Алистер задержался на одном из тех поручений, которые я ему отдал, — отозвался князь и положил руку на голову резного льва на камине, рассматривая тлевшие поленья.
— Неужто?
— Мне снова повысить голос, чтобы ты не забывался, перед кем стоишь? — выбросил Твердолик, царапая ногтями резьбу камина. — У тебя есть право не верить моим словам, но щетиниться и наглеть — никогда. Если ты пытаешься связать эти два события воедино — твоя воля. Но вряд ли ты придешь к тому результату, который ожидаешь.
— Тогда, я надеюсь, мы закончили, — вежливо сказал Архип, мысленно представляя, как толкает брата, и тот валится в камин, как вздуваются ожоги на его лице, как он истошно вопит…
— Посмотрим. Ты ведь еще что-то хочешь сказать?