Сидеть в Журавлином дворце подле высыхающего древнего эльфа, под которого трон запихнули только с помощью его многочисленных сыновей, слушать его вялое бормотание и проверять пульс каждый раз, когда он прерывал свою речь… Лиаму не хотелось, чтобы Кильрик помер раньше времени. Король-то хоть его слушал. Если после его смерти трон займет кто-то из его сыновей, мастеру Тилару придется тяжко, ведь они его недолюбливали, а он не выносил их в ответ. Но, возможно, они перережут друг друга в борьбе за место короля, поэтому надо было искать запасной вариант. Эльфа, который вполне мог бы стать следующим, кто поведет измученный эльфийский народ. Ему придется это сделать, поскольку только от короля зависело его положение. Или можно было бы поискать способы продлить жизнь Кильрику…
Все это было скучно.
Кильрик умолял его остаться в стороне от всей этой истории с Катэлем. Лиам уехал, прикрываясь важностью войны на островах. На самом деле он просто сбежал, пресытившийся всей своей жизнью в Грэтиэне. Скалистые острова были как глоток свежего воздуха после блуждания по опротивевшему и затхлому убежищу эльфов в Лесах Орэта.
Но ненавидеть людей ему никогда не надоедало.
Поэтому он вступил в тайную игру со сфенетрийскими работорговцами, мало гнушаясь тем, что таким образом идет против Дометриана. Он был готов играть по их правилам и уже пытался наладить контакты с заинтересованными лицами на Великой Земле, которые будут искать тех, кто сгодится для подпольных арен в Китривирии. Эта затея показалась ему довольно привлекательной. Было приятно хоть как-то досадить человеческой расе.
Лета тоже казалась ему привлекательной, даже больше, чем сделки с работорговцами. Ради нее он бы тут же все бросил. Он повез бы ее, куда бы она ни пожелала, ведь этот огромный и прекрасный мир ждал ее. Он ждал их обоих. Да он бы даже согласился вернуться в Грэтиэн, если бы она осталась с ним.
Не стоило так ею увлекаться. Что он, в самом деле больше женщин в жизни не увидит? Таких, как она.
Не увидит.
Глупых, безрассудных, но с таким стальным хребтом и диким огнем в золотых глазах, что ничто не было способно ее сломить. Она, умирая, будет цепляться за жизнь не из-за страха, а из-за ярости. Вот что в ней было особенного — борьба. С самой собой, со всем миром.
Это при том-то, что она даже с покалеченной ногой выделывала такие выкрутасы с мечом, что Лиам, наблюдавший эти танцы десятки раз во время ее тренировок с Лиаконом, никогда не мог перестать любоваться ее телом, ее движениями. Ею.
Будет обидно, если ублюдок Милован убьет ее. Ей нужна была помощь. Но не его. Он свою задачу выполнит, когда отдаст ей яд.
Лиам провел пальцем по перу, лежащему подле незаконченного послания.
Что она там говорила? Еще один воспитанник Драгона и кучка миротворцев? Их и стоило привлечь к этому делу.
1. Voa dibanme ilu (эльф.) — Вы просили это.
2. Dibanme-ma (эльф.) — Просил ли я? или Разве?
Глава 25.
Окуспатрум.
Слуги завесили окна черным покрывалом, и кабинет накрыла темнота. Убрав все лишнее со стола, они уместили по центру большой гладкий шар серо-белого цвета, закрепив его специальными железными захватами, чтобы он не покатился. Затем слуги поочередно откланялись князю и покинули кабинет под его пристальным взглядом. В помещении остались только Твердолик и Радигост.
— Нельзя подсветить чем-нибудь?
Радигост стукнул посохом об пол, и из сапфира вылетели огоньки, похожие на светлячков. Они поднялись к потолку. В кабинете стало гораздо светлее.
— Зачем надо было завешивать окна? — недовольно пробурчал Твердолик.
— Шару вреден солнечный свет, — ответил верховный маг и прислонил посох к стене в углу.
Потом он извлек из складок своей рясы какой-то небольшой мешочек и встряхнул им, перемешивая содержимое.
— Пока мы не начали, — произнес князь. — Скажи мне, ты выяснил, что с заклинанием?
— Одной ученице удалось перевести целиком всю фразу, другие перевели лишь частями.
— И что в итоге получилось?
— На самом деле бессмыслица. Ну как… Все не так безнадежно, как можно было бы предположить, — Радигост вертел мешочек в руках. — Это не только заклинание, но и послание о скрытом уязвимом месте Катэля.
— Что за место?
— Мы пока не выяснили.
— Так удвойте темп. Ты в курсе, что скоро мы зажмем чародея в его крепости, откуда он уже не сможет сбежать. Именно тогда нам и потребуется то, над чем я так долго трудился.
— Да, государь, — едва заметно вздохнув, ответил Радигост.
— Мы должны успеть до того, как ему взбредет в голову начать свой ритуал.
— У Оплота появилось предположение, что он выберет Рябиновую ночь.
— Что?
— Рябиновая ночь или Воробьиная, все у простого люда одинаково. Совершенно особенная пора, сопровождаемая бурей, дождем, грозой и разгулом нечистой силы. В такую ночь границы между нашим миром и всеми другими стираются.
— Ты думаешь, именно тогда Катэль и решится?
— Я в этом уверен. Я бы выбрал именно это время. В Рябиновую ночь магия сочится из каждого пня.
— И когда это произойдет?
— Обычно это приходится на конец лета.
Твердолик вскинул голову.
— Уже конец лета, — произнес он.