— Нет. Я согласен навсегда забыть о прошлом, если ты не будешь трогать Айнелет.
— О, Матерь… — вздохнул Твердолик. — Даю тебе свое слово. Сейчас меня меньше всего заботит жизнь какого-то бастарда.
— Который помог тебе найти дневники Велины.
— Что? Откуда ты вообще знаешь про это?
Твердолик перевел глаза на выглядывавшего из-за квадрата Радигоста. Они в задумчивости смотрели друг на друга, пока изображение шара не начало подрагивать. Верховный маг быстро присыпал смесь из мешочка на поверхность окуспатрума, возвращая картинке с Дометрианом целостность и хороший сигнал.
— Ты уже встречался с ней, — проговорил царь, не дождавшись ответа от Твердолика. — Просто не узнал. Ты поручил ей одно дельце, а потом приказал ее убить. Затем, когда она чудом спаслась, за ней на Скалистых островах охотилась твоя сорвавшаяся с цепи псина по имени Милован Свартруд.
— Не может быть, — произнес Твердолик.
Дометриан не ответил, поигрывая в руках стилетом с узкой рукояткой и глядя в упор на князя. С его губ не сходила усмешка, но внутри он был готов взорваться от гнева, с каждой минутой все больше наполнявшего его.
— Свартруд стал гоняться за ней, как какой-то безумец, — продолжил царь. — Он пытал ее. Мучил. Убил Драгомира… Вот что я тебе скажу. Я разнесу Велиград к чертям, даже если придется пожертвовать половиной китривирийских легионов, если хоть кто-то из лутарийцев причинит ей вред.
— Как я уже сказал: она меня мало волнует.
Дометриан положил стилет на стол перед собой. Повисло недолгое молчание, прерываемое лишь тем звуком, с каким Радигост втирал волшебную смесь в шар окуспатрума.
— Я слышал, ты плывешь на острова, — сказал Твердолик, решив возобновить диалог.
— Да, беру командование под свою ответственность. А ты?
— Остаюсь. Могу руководить всем и из башен Княжеского замка.
— Тоже неплохое решение. Как обстоят дела с Катэлем? Расследование продвигается?
— Медленно.
— Скорбно, но ты, я думаю, сможешь со всем этим разобраться.
— Я и не просил твоей помощи. Довольно того, что ты активно вмешиваешься в сражения на островах.
— Катэль угрожает не только Великой Земле. Наш долг — предупредить возможную угрозу.
— Да, понимаю. Но вряд ли бы сделал также.
— Должен признать, несмотря на все ваши бесчестные и жестокие поступки, вы, люди, построили крепкую империю.
— Спасибо.
— Но я знал более достойных людей, чем ты, князь, — Дометриан вернул в руки стилет. — Интересно, появится ли еще в твоем роду человек, который очистит имя Гневонов от позора, коим вы себя запятнали, веками проливая илиарскую и эльфийскую кровь.
— Я могу также обличить и твои пороки, Дометриан.
— Я должен был высказать все, что увидел со стороны. Теперь ты можешь начинать про то, что видишь ты. Правда, я боюсь, рассказать тебе нечего, потому что ты был занят все эти годы исключительно собой.
— Правильно. Я не смотрел на других в то время, как мои земли обворовывали кочевые племена, с которыми даже хваленные легионеры не могут справиться.
Дометриан побледнел.
— Куда там мне, с моими беспринципными и бесчестными методами до тебя, владыки, который сам ничего не может решить без своих великих мудрейших? Ты ничуть не лучше, чем я, Дометриан. Ты олицетворяешь само благородие, печешься о своих подданных, однако боишься любого риска, из-за чего и проигрываешь… — Твердолик усмехнулся и покачал головой. — Твоя страна сильна лишь потому, что у твоих предков было богатое наследие, но вряд ли Китривирия протянула бы долго, если бы именно тебе, а не твоему деду, довелось бы поднимать рабов на восстание и возводить ваш новый дом из праха прежнего. Ты действительно мудр, но будь у тебя хоть капля решительности, Медная война закончилась бы твоей победой… Даже эльфы были на твоей стороне. Они не хуже илиаров готовы растерзать людей.
Царь воткнул стилет в поверхность своего стола, но ничего не ответил.
— Сеанс взаимного поливания грязью, я надеюсь, подошел к концу? — насмешливо произнес Твердолик.
— Нет, — голосом глухим и страшным внезапно сказал Дометриан. — Мне хотелось лично сказать тебе еще кое-что, не прибегая к помощи послов и писем. Я разрываю мирный договор.
— Не понял?
— Нашего соглашения о нейтралитете больше нет. Из-за лагеря в стенах Бастиона Абола, из-за того, что ты скрыл существование возможности убийства чародея… И из-за того, что я переполнен ненавистью к тебе и ко всей вашей расе. Прощай, князь.
Изображение вдруг погасло, и дым от квадрата рассеялся по всему кабинету. Твердолик отвернулся от стола и закашлял. В горле поселилась жуткая резь, а глаза защипало. Радигост накрыл окуспатрум своим плащом, подбежал к посоху и взмахнул им. Сапфир послушно засосал весь дым и засиял больше прежнего. Твердолик недоуменно посмотрел на камень в посохе мага, но ничего не спросил.
— Он прервал связь, — сказал Радигост, возвращаясь к столу.
— Я это увидел.
Князь согнулся, заходясь кашлем и пытаясь выгнать из легких дым.
— Я позову слуг…
— Нет, не нужно… Все в порядке.
— Вы его разозлили.
— А что мне было делать? Молчать, пока он вытирает об меня ноги?
— В вашем случае это было бы разумное решение, государь.