Она пытается заставить голос дрогнуть на последних словах, планирует судорожно вздохнуть, чуть склонив голову, может быть, пустить слезу. Но голова ее в этот момент настолько забита планами, необходимыми распоряжениями и подготовкой на случай возможных неувязок, что ей не удается сосредоточиться и выжать хоть одну слезинку. В то самое мгновение, когда звучат ее последние слова, она вспоминает об этом и вздрагивает, с удивлением и ужасом обнаружив, что не готова изобразить полагающиеся моменту рыдания. И тут Автоноя, которая всегда действует чуть быстрее и резче, чем Эос, замечает это и в тот момент, когда должен прозвучать вздох Пенелопы, издает громкий, судорожный всхлип. Она тут же подавляет его, словно смутившись оттого, что ее женская слабость стала заметна в такой момент и в присутствии госпожи, но и этого довольно, чтобы Пенелопа успела прижать ладонь ко лбу, будто теряет сознание, а Мелитта смогла придержать царицу под локоток, на случай если та рухнет без чувств.
Это позволяет остальным женщинам развить бурную деятельность и, словно черное облако в разводах пепла, укрыть свою госпожу от глаз, столпившись вокруг нее с тихими причитаниями вроде: «О, Одиссей» или «Наш дорогой господин!» – и так далее и тому подобное.
Многие из них играют небрежно, поверхностно. Всхлип Фебы на волоске от смешка, когда она пищит: «О нет, наш дорогой Одиссей!» – ведь она его даже не встречала, родившись слишком поздно, чтобы застать пропавшего царя. Меланта чуть не закатывает глаза, проходя мимо. Женихи замечают некоторые детали, само собой, но ни один из них не собирается первым прервать благочестивую демонстрацию женского горя, особенно в такой момент. Не сейчас, когда почти все взгляды прикованы к луку, который Эос, снова обернув в ткань, торопливо уносит из зала, или к лицам врагов, соперников и тех, кто когда-то мог бы стать друзьями.
Бродяга видит все это, конечно. Или, по крайней мере, думает, что увидел достаточно.
В этот вечер Пенелопа не возвращается в зал на пир.
Более того, множество собравшихся там женихов уходит, соблюдя минимальные приличия, чтобы найти собственные луки и места для тренировки или чтобы придумать какую-нибудь хитрость с приятелями, которые также понимают, что им не освоить стрельбу за столь короткое время.
Антиной уходит одним из первых, и его уход заставляет Эвримаха поторопиться следом, ведь если Антиной что-то замышляет, тогда и Эвримаху совершенно необходимо тоже что-то замышлять, даже если он представления не имеет что.
Амфином старается задержаться насколько возможно.
Он отлично стреляет из лука.
Ему это точно известно.
Артемиду его навыки насмешили бы; Аполлон даже не снизошел бы до их оценки.
Но в сравнении с остальными женихами, насколько ему известно…
Амфином лучше их всех.
Сердце рвется из его груди, кровь бешено стучит в висках. Значит ли это, что она выбрала его? Неужели она выбрала испытание, которое раскроет его сильные стороны и подарит величайший шанс стать царем? Неужели это всего лишь хитрый способ провозгласить его царем Итаки, не назвав прямо его имени?
Совершенно ясно, что она не может открыто выказывать ему благосклонность и должна казаться равнодушной, но испытание с луком,
Он задумывается, любит ли она его.
Была у него такая надежда, когда он только прибыл на Итаку… Затем она потускнела, но так до конца и не исчезла. Амфином хочет быть хорошим царем, хочет быть хорошим человеком и хорошим мужем. Он не знает, удастся ли стать всеми тремя, но обещает себе, что попытается. Что бы ни случилось, он попытается. Неужели Пенелопа наконец-то разглядела это? Голова у него идет кругом, но это не мешает ему понимать, что подобная мысль может возникнуть и у других женихов. А потому ему небезопасно покидать стены дворца нынче ночью.
– Я тут подумал… Возможно, я смогу сегодня переночевать во дворце? – шепчет он проходящей мимо Автоное.
Автоноя ничего не имеет против Амфинома. Если речь о женихах, он далеко не худший представитель их племени. Он проявлял на удивление мало интереса к служанкам, не считая того раза, когда он сидел с Эос на берегу моря под луной и рассказывал ей о том, как его сердце тоскует по дому, как хочется ему увидеть землю, где он родился, поговорить с дорогими друзьями и оставшимися членами семьи. Больше он ни разу не допустил подобной неосторожности, но в этом не было никакой проблемы, учитывая, сколько его товарищей по застольям готовы были выложить все, что на уме и на сердце, за нежное слово и игривые ласки служанок.
Она понимает, что проще отправить его прочь, чтобы в темноте городских переулков какой-нибудь завистливый соперник его прирезал и выкинул тело в море. «О нет, неужели славный Амфином не пришел попытать удачи с луком? – скажут потом. – Что же с ним могло случиться? Может, все-таки струсил?»
– Я велю приготовить постель, – отвечает она и отворачивается, с удивлением понимая, что ее сердце чуть сжимается и на языке ощущается вкус, похожий на… сожаление?
