– Не уверена, хорошо ли понимаю его диалект, но это, кажется, насчет того, что фотографировать мост противозаконно.
– Скажи ему, что все в порядке. Она заговорила на хинди, а мальчик нахмурился и ответил на бенгали.
– Он говорит, что не в порядке, – перевела Амрита. – Он говорит, пусть для нас, американцев, шпионят наши спутники.
– О Господи.
Рикша остановился перед бесконечным кирпичным зданием – железнодорожным вокзалом Хоура. В стекающей с моста мешанине не было ни малейших признаков «премьера» Чаттерджи или серого седана.
– Что теперь? – спросил я.
Повернувшись, мальчик подал мне холщовый мешок. Я распустил завязку и заглянул внутрь.
– Боже милостивый, – произнесла Амрита. – Это монеты.
– Не просто монеты, – уточнил я, вынимая одну. – Это полудоллары времен Кеннеди. Здесь их штук пятьдесят – шестьдесят.
Мальчик показал на вход в здание и затараторил.
– Он говорит, что ты должен войти и отдать их, – перевела Амрита.
– Отдать? Кому?
– Он говорит, кому-то, кто попросит их у тебя. Мальчик кивнул, словно удовлетворившись, сунул руку в мешок, достал оттуда четыре монеты и, выскочив из коляски, скрылся в толпе.
Виктория потянулась к монетам. Я туго затянул завязку и посмотрел на Амриту.
– Ну что, – сказал я. – Теперь, я думаю, все зависит от нас.
– После вас, сэр.
В детстве самым большим зданием, что я только мог себе представить, был крытый рынок в Чикаго. Потом, в конце шестидесятых, я получил возможность побывать в ракетосборочном цехе Центра космических исследований имени Кеннеди. Приятель, который меня туда водил, сказал, что иногда внутри здания появляются облака.
Вокзал Хоура производил куда большее впечатление. Это было сооружение исполинских масштабов. Одновременно можно было видеть десяток железнодорожных путей; пять паровозов стояли неподвижно, несколько – выпускали пар; множество разносчиков торговали с тележек чем-то непонятным, от чего исходили клубы едкого дыма; тысячи потных, толкающих друг друга людей; еще больше – сидящих на корточках, спящих, готовящих еду, живущих здесь; и над всем – какофония звуков, настолько оглушительных, что не слышно было собственного крика, не говоря уж о мыслях. Таким предстал перед нами вокзал Хоура.
– Матерь Божья, – только и вымолвил я. В нескольких футах от моей головы из решетки высовывался самолетный пропеллер и медленно месил густой воздух. Рокот десятков таких же вентиляторов вливался в океан шума.
– Что? – закричала в ответ Амрита. Виктория сильнее прижалась к материнской груди.
– Ничего!
Мы пошли наугад, протискиваясь сквозь толпу, двигаясь в неизвестном направлении. Амрита вцепилась в мой рукав, а я наклонился к ней, чтобы она смогла говорить прямо мне на ухо.
– Не подождать ли нам мистера Чаттерджи и мистера Гупту?
Я покачал головой.
– Пусть они получат свои полудоллары.
– Что?
– Да так.
К нам приблизилась низкорослая женщина. У нее на спине висело нечто, что вполне могло бы быть ее мужем. Позвоночник у него был беспощадно скручен, одно плечо росло из середины горбатой спины, а ноги представляли собой бескостные щупальца, исчезавшие в складках сари женщины. Черная, костлявая, почти бесплотная рука с открытой ладонью преградила нам путь.
– Баба, Баба.
После некоторых колебаний я залез в мешок и подал ему монету. Его жена широко раскрыла глаза и протянула к нам обе руки.
– Баба!
– Отдать ему все, что ли? – закричал я Амрите, но не успела она ответить, как к моему лицу потянулись десяток рук.
– Баба! Баба!
Я попытался отступить, но в спину мне уткнулось еще больше протянутых в мольбе ладоней. Я принялся торопливо раздавать монеты. Руки хватали серебро, исчезали в лохмотьях, а потом тянулись снова. Краем глаза я увидел метрах в трех поодаль Амриту с Викторией и порадовался, что они не рядом.
Толпа росла как по волшебству. Только что здесь было десять или пятнадцать вопящих и тянущих руки людей, а через несколько секунд толпа выросла до тридцати, потом до пятидесяти человек. Мне представилось, что это Хэллоуин, а я раздаю сладости ватаге детишек, но эта безобидная иллюзия исчезла, как только из толпы вынырнула изъеденная проказой рука и по моему лицу скользнули шершавые пальцы.
– Эй! – закричал я, но этот слабый звук утонул в шуме толпы. Не меньше сотни людей проталкивались к середине сжимающегося круга со мной в эпицентре.
Давление было ужасающим. Чья-то слепая рука случайно распахнула мою рубашку, оставив у меня на груди параллельные полосы. Чей-то локоть ударил меня сбоку по голове, да так, что я наверняка бы упал, если бы не сдавливавшие меня со всех сторон тела.
– Баба! Баба! Баба!
Толпа сдвигалась к краю платформы. До стальных рельсов внизу было метра два. Женщина с калекой на спине завопила, когда его оторвало от нее и швырнуло в напирающую кучу людей. Мужчина рядом со мной закричал и стал бить другого по лицу.
