Мы поехали от отеля в восточном направлении на небольшом, битком набитом «премьере». На переднее сиденье втиснулись Гупта, Чаттерджи и водитель Чаттерджи в униформе. Насколько я мог судить, одну руку водитель высунул из окна, другой все время поправлял фуражку, а рулил коленями. Результат не отличался от обычного.
Я сидел сзади, зажатый между Кришной и Амритой, державшей на коленях Викторию. Все мы обильно потели, но Кришна, по-моему, начал раньше, чем остальные. Стояла невероятная жара. После того как мы покинули отель с кондиционером, у фотоаппарата Амриты и на очках Чаттерджи успели запотеть стекла. Было не меньше ста десяти градусов, и моя рубашка почти сразу же прилипла к спине. На захламленной площади напротив отеля сидели на корточках, задрав колени выше подбородка, сорок или пятьдесят мужчин. Перед ними на мостовой были разложены мастерки, доски для замеса извести, отвесы. Картина напоминала очередь безработных. Я спросил у Кришны, что они здесь делают, но он только пожал плечами и изрек: «Воскресное утро». Такое высказывание, достойное дельфийского оракула, судя по всему, удовлетворило всех, так что я промолчал.
Проехав по Чоурингхи, мы свернули направо перед Радж Бхаван – старым Домом правительства – и дальше проследовали по улице Дхарамтала. Влетавший в открытые окна воздух не приносил прохлады, а царапал кожу, как горячая наждачная бумага. Спутанные волосы Кришны шевелились, точно змеиное гнездо. Возле каждого знака «Стоп» или регулировщика водитель глушил двигатель, и мы сидели в потной тишине, пока машина не трогалась снова.
Мы проехали в восточном направлении на Верхнюю кольцевую трассу, а потом свернули на улицу Раджа Динендра, извилистую дорогу, которая шла параллельно каналу. От стоялой воды несло нечистотами. Голые дети плескались на коричневых отмелях.
– Смотрите туда, – приказал Чаттерджи, показывая направо, где стоял неимоверно красивый храм. – Храм Джаин. Очень интересный.
– Священники Джаин ни у кого не отнимают жизнь, – сказала Амрита. – Когда они выходят из храма, то заставляют слуг подметать перед ними дорожку, чтобы не наступить по неосторожности на какое-нибудь насекомое.
– Они носят хирургические маски, – сказал Чаттерджи, – чтобы не проглотить нечаянно какое-нибудь живое существо.
– Они не моются, – добавил Кришна, – из уважения к бактериям, живущим у них на теле.
Я кивнул, подумав про себя, что Кришна, должно быть, особо чтит этот пункт из устава Джаинов. В окружении обычных уличных запахов Калькутты, вони нечистот и Кришны я начинал понемногу шалеть.
– Их религия запрещает им есть все, что является живым или некогда было живым, – радостно сообщил Кришна.
– Минуточку, – не выдержал я. – Тогда им вообще ничего нельзя. Чем же они тогда питаются?
– Ага. – Кришна улыбнулся. – Хороший вопрос! Мы ехали все дальше.
Дом Рабиндраната Тагора находился в Читпуре. Оставив машину в узком переулке, мы вошли через калитку в еще более узкий дворик и перед входом в двухэтажное здание разулись в небольшой прихожей.
– Из уважения к памяти Тагора к этому дому относятся как к храму, – торжественно объявил Гупта.
Кришна скинул сандалии.
– У нас в стране каждый общественный памятник рано или поздно становится храмом, – засмеялся он. – В Варанаси правительство построило здание с рельефной картой Индии внутри, чтобы просвещать невежественных крестьян в области национальной географии. Теперь это священный храм. Я видел, как люди там молятся. Есть даже свой праздник. У рельефной карты.
– Потише, – сказал Чаттерджи, Он повел нас по темной лестнице. В комнатах Тагора почти отсутствовала мебель, но стены были увешаны фотографиями и заставлены витринами, в которых выставлялось все – от подлинных рукописей, которые должны были стоить целое состояние, до жестянок с любимым нюхательным табаком Мастера.
– Мы, кажется, одни, – заметила Амрита.
– О да, – подтвердил Гупта, еще больше напоминавший грызуна, когда улыбался. – Музей обычно закрыт по воскресеньям. Нам предоставлена честь побывать здесь, лишь благодаря особым договоренностям.
– Великолепно, – бросил я в пространство. Вдруг из динамиков на стене послышались записи высокого и писклявого голоса Тагора, читающего отрывки из своих стихотворений и напевающего некоторые из баллад. – Чудесно.
– Скоро должен появиться представитель М. Даса, – сказал Чаттерджи.
– Спешить некуда, – заметил я. На стене висели большие полотна с написанными маслом картинами Тагора. Его стиль напомнил мне Н. С. Уайета – иллюстраторский вариант импрессионизма.
– Он получил Нобелевскую премию, – сказал Чаттерджи.
– Да.
– Он сочинил наш национальный гимн, – сообщил Гупта.
– Верно. Я просто забыл, – сказал я.
– Он написал много великих пьес, – поведал Гупта.
– Он основал большой университет, – добавил Чаттерджи.
– Он умер вон там, – сказал Кришна. Мы все остановились и проследили за направлением пальца Кришны. В углу было пусто, не считая нескольких сгустков пыли.
