Я сам удивился тому, что не стал сразу же читать рукопись. Я никогда не подавлял свое любопытство и не откладывал на потом любые удовольствия. Но я чувствовал себя уставшим и подавленным и испытывал совершенно необъяснимое отвращение при одной мысли о том, чтобы хотя бы просмотреть рукопись до тех пор, пока мы все трое не выберемся в целости и сохранности из этой страны.
Так где же была полиция? Серого седана я больше не видел, и теперь сомневался, ехал ли он за нами вообще. Что поделаешь, кажется, в Калькутте ничто не работает как надо. А чем полиция лучше всего прочего?
– Ну, чем мы сегодня займемся? – спросила Амрита.
Развалившись на кровати, я взял туристический путеводитель.
– Так, можем осмотреть впечатляющий Форт-Вильям или обозреть импозантную мечеть Находа – которая, между прочим, сделана по образцу гробницы Акбара, кем бы этот самый Акбар ни был, – или снова перейти реку, чтобы прогуляться по ботаническому саду.
– До чего жарко, – сказала Амрита.
Она переоделась в шорты и в футболку с надписью «МЕСТО ЖЕНЩИНЫ ДОМА – И В СЕНАТЕ». Интересно, что подумал бы Чаттерджи, если бы увидел ее в таком наряде.
– Можно сходить в Музей Виктории.
– Спорить готова, что у них там нет даже вентиляторов, – сказала она. – Где бы найти прохладное место?
– Может, бар?
– Сегодня воскресенье.
– Ну да. Я как раз хотел спросить. Почему в стране индусов все закрывается по…
– Парк! – сказала Амрита. – Можно пройтись по Майдану возле ипподрома, что мы видели из такси. Там должен быть ветерок.
Я вздохнул.
– Давай попробуем. Там наверняка гораздо прохладнее, чем здесь.
Прохладнее там не было. Небольшие кучки попрошаек – тягостное напоминание о совершенной утром глупости – приставали к нам повсюду. Даже частые и кратковременные ливни не могли остудить их пыл. Хоть я уже давно освободил свои карманы от мелочи, их настойчивые вопли становились все громче. Мы заплатили две рупии, чтобы нырнуть в находившийся в парке зоосад. В клетках было совсем немного животных, с несчастным видом отмахивавшихся хвостами от туч насекомых. Языки у них висели от жары. Вонь зверинца смешивалась со сладковатым, тяжелым запахом от протекавшего мимо парка притока реки. Мы показали Виктории усталого тигра и несколько угрюмых обезьян, но девочке хотелось лишь поуютнее прижаться к моей влажной рубашке и поспать. Когда снова разразился дождь, мы спрятались в небольшой беседке, в которой, кроме нас, оказался еще и мальчик лет шести-семи, присматривавший за младенцем, лежавшим на треснувшем камне. Время от времени мальчик помахивал рукой, чтобы отогнать вьющихся над лицом ребенка мух. Амрита попробовала заговорить с мальчуганом, но он так и сидел молча на корточках, глядя на нее большими карими глазами. Она сунула ему в руку несколько рупий и шариковую ручку, и мы ушли.
Электричество в гостинице включили, но кондиционер так и не смог сколь-нибудь заметно охладить комнату. Амрита первой пошла в душ, а я только-только стащил пропотевшую рубашку, как раздался громкий стук в дверь.
– А, мистер Лузак! Намасти.
– Намасти, мистер Кришна. – Я остался стоять в дверях, загораживая вход.
– Передача рукописи закончилась успешно?
– Да, спасибо.
Тяжелые брови поднялись.
– Но вы еще не читали поэму мистера Даса?
– Нет, еще не читал. – Я ждал, что он попытается выклянчить у меня на время рукопись.
– Да-да. Не буду вам мешать. Я хочу передать вам это в связи с предстоящей встречей с мистером М. Дасом.
С этими словами Кришна подал мне мятый бумажный пакет.
– Я не планирую встречаться с…
– Да-да. – Кришна выразительно пожал плечами. – Но кто знает? До свидания, мистер Лузак.
Я пожал протянутую руку Кришны. Не успел я заглянуть в пакет, как он уже пошел по коридору в сторону лифта, посвистывая по дороге.
– Кто это был? – спросила Амрита из ванной. Я присел на кровать.
– Кришна, – ответил я, открывая пакет. Там был какой-то предмет, не очень туго завернутый в тряпки.
– Чего он хотел?
Я смотрел на то, что держал в руках. Автоматический пистолет: металлический, хромированный, небольшой. Он был маленьким и легким, как те пистонные пистолеты, с которыми я играл в детстве. Но отверстие ствола выглядело вполне настоящим, а когда я разобрался, как вытаскивается обойма, патроны тоже оказались никак не игрушечными. На рукоятке было выбито мелкими буковками: «GU1SEPPE. 25 CALIBRE».
– Чтоб те пусто было, – тихо пробормотал я.
– Я спрашиваю, чего он хотел? – крикнула Амрита.
– Ничего, – рявкнул я в ответ и оглянулся. Четыре шага – и я возле стенного шкафа. – Просто попрощался.
– Что ты сейчас сказал?
– Ничего.
Я по отдельности засунул в сумку пистолет и обойму, туго замотал их тряпками и запихнул сумку как можно глубже на широкую полку над плечиками.
– Ты что-то бормотал, – сказала Амрита, выходя из ванной.
– Просто хотел тебя поторопить, – сказал я и, достав из шкафа зеленую трикотажную рубашку и коричневые штаны, закрыл дверцы.
Мы заказали такси в аэропорт на 4:45 утра и легли пораньше. Я несколько часов не мог заснуть, разглядывая очертания мебели, медленно материализующейся перед моими глазами, привыкшими к темноте.
