– К черту все это, – проговорил я и подбросил мешок с монетами. Холщовая сумка лениво перевернулась в воздухе и изрыгнула монеты над толпой и вопящим разносчиком риса. Вопли перешли в визг, и возбужденная толпа отхлынула от края платформы, но перед этим я услышал, как кто-то или что-то тяжелое упало на рельсы. В нескольких сантиметрах от моего лица орала какая-то женщина, брызгая на меня слюной. Получив увесистый удар в спину, я полетел вперед, ухватился за чье-то сари и приземлился на колени.
Толпа все плотнее сжималась вокруг меня, и на какое-то мгновение я запаниковал и прикрыл голову руками. Ноги в грязных штанинах, острые колени ударяли меня по лицу. Кто-то упал на меня, и на краткий миг мне на спину навалился груз всей толпы, прижимая меня лицом к полу, расплющивая меня. Сквозь звериный рев толпы до меня доносились отдаленные крики Амриты. Только я раскрыл рот, чтобы заорать самому, как грязная голая нога ударила меня по лицу.
Кто-то наступил мне на икру, и ногу пронзила жгучая боль.
На некоторое время я очутился в темноте среди мечущихся фигур, но уже через секунду увидел над головой свет, льющийся через разбитую стеклянную крышу, и склонившуюся надо мной Амриту. На левой руке она держала Викторию, а правой распихивала последних толкающихся нищих. Потом толпа пропала, и Амрита помогла мне сесть на грязной платформе. Все происшедшее напоминало появившуюся ниоткуда приливную волну, которая отдала свою буйную энергию и откатилась обратно, в бурное море людской толпы и заводи сгрудившихся семейств. Неподалеку скрючился старик над большим котелком с кипящей водой, чудом не расплескавшейся во всеобщей сумятице.
– Прости, прости, – заладил я, как только сумел перевести дух.
Теперь, когда опасность уже миновала, Амрита начала всхлипывать и смеяться, обнимая меня и помогая подняться на ноги. Мы посмотрели, нет ли у Виктории ушибов или царапин, и именно в этот момент девочка расплакалась так громко, что нам обоим пришлось ее утихомиривать ласками и поцелуями.
– Прости, – снова сказал я. – Так глупо все получилось.
– Смотри, – произнесла Амрита.
У моих ног лежал плоский коричневый портфель. Я поднял его, и мы принялись прокладывать себе путь в густой толпе гомонящих рикш. Обнаружив сравнительно свободное пространство возле улицы, мы прислонились к кирпичному столбу, в то время как нас обтекал поток людей. Я еще раз осмотрел Викторию. Она осталась невредимой и лишь помаргивала от более яркого света, явно прикидывая, не заплакать ли опять. Амрита схватила меня за руку.
– Давай посмотрим, что в портфеле, и уйдем отсюда.
– Потом открою.
– Открой сейчас, Бобби, – настаивала она. – Довольно глупо, если окажется, что ты прошел через все это только ради того, чтобы умыкнуть завтрак какого-то бизнесмена.
Я кивнул и открыл застежки. Там был не завтрак. Там лежала рукопись из нескольких сотен страниц. Некоторые из них были отпечатаны на машинке, другие написаны от руки на листах бумаги, не меньше десятка разных размеров и цветов. Я просмотрел достаточное количество страниц, чтобы удостовериться, что это поэзия и написана рукопись по-английски.
– Ладно, – сказал я. – Пойдем отсюда. Я закрыл портфель, и мы уже собрались ловить такси, как вдруг перед нами со скрежетом затормозил «премьер», из которого выскочили возбужденно галдящие Чаттерджи и Гупта.
– Всем привет, – устало сказал я. – Почему вы задержались?
Я думаю своими телом и душой
О женщинах Калькутты…
Образина в зеркале предстала жуткая. Волосы всклокочены, рубаха разодрана, белые штаны испачканы, а на груди царапины от ногтей. Скорчив себе рожу, я сбросил рваную рубаху на пол. Я скривился еще раз, когда Амрита приложила к моим ранам тампон, смоченный перекисью.
– Ты не очень-то обрадовал мистера Чаттерджи и мистера Гупту, – сказала она.
– Не моя вина, что там не оказалось варианта рукописи на бенгали.
– Им хотелось бы иметь больше времени на изучение английской версии, Бобби.
– Ладно. Тогда они могут прочитать отрывки в «Харперс» или дождаться весеннего номера «Других голосов». И то, если эксперты Морроу решат, что это написано Дасом. Я что-то сомневаюсь.
– А ты не будешь читать ее сегодня?
– Нет. Просмотрю завтра в самолете, а подробнее изучу уже дома.
Кивнув, Амрита закончила протирать царапины у меня на груди.
– Пусть доктор Хейнц посмотрит, когда приедем. – Ладно.
Мы перешли в другую комнату и присели на кровать. Электричество отключили, кондиционер не работал, и в номере было как в парилке. Открыв окна, мы лишь впустили уличный шум и вонь. Виктория сидела на полу на своем одеяле. На ней были только подгузники и резиновые трусики; она боролась с большим мячом с бубенчиками внутри. Мяч оказался сверху и, судя по всему, побеждал в схватке.
