– Серьезно, – сказал я, взяв ее за руку. – Просто мне нужно кое-что закончить с Гуптой и этими клоунами. Черт возьми, мне все еще не хватает материала на статью. Одного дня будет достаточно.
Амрита постучала по моему кольцу.
– Хорошо, но будь поосторожнее. Не пей сырую воду. А если Камахья придет поменять ткань, постарайся, чтобы она дала тебе только ткань.
Я ухмыльнулся.
– Договорились.
– Бобби, а почему ты не пустил горничную?
– Что?
– Убраться в номере. Перед уходом ты ей велел подождать до завтра.
– Из-за рукописи Даса, – торопливо ответил я. – Не хочется, чтобы там кто-нибудь шнырял.
Амрита кивнула. Я допил остатки «Фанты», посмотрел на маленького геккона, прошмыгнувшего по стене, и постарался отделаться от мысли об автоматическом пистолете двадцать пятого калибра, лежавшем на полке стенного шкафа в гостиничном номере.
Самолет уже подали на посадку, и я поцеловал обеих на прощание, но тут Амрита что-то вспомнила:
– Ой, слушай, а если Камахья вдруг не появится в гостинице, ты не смог бы заскочить к ней домой и забрать ткань?
Она принялась копаться в сумочке.
– Это так важно?
– Нет, но я была бы тебе признательна.
– А почему ты просто не поменяла ткань в лавке?
– Все было разрезано по мерке. И я не сомневалась, что мы еще раз с ней увидимся. Черт, я же точно положила бумажку сюда. Ничего. Я помню адрес.
Достав книжечку спичек, которые она взяла в «Комнате Принца», она написала адрес на внутренней стороне обложки.
– Только если у тебя будет время, – сказала она.
– Хорошо.
Времени у меня не будет. Мы еще раз поцеловались. Виктория, озадаченная толчеей и шумом, вертелась между нами. Я положил ладонь на головку ребенка, ощутив бесконечную нежность ее волосиков.
– Хорошего вам полета. Увидимся через пару дней. В аэропорту «Дум-Дум» не было галерей для посадки в самолет. Пассажиры проходили по мокрому гудрону и забирались по трапу на борт «Эйр Индиа». Амрита повернулась и помахала пухленькой ручонкой Виктории, прежде чем скрыться внутри аэробуса французского производства.
Мельком взглянув на часы, я быстро пошел через зал к телефонам. Гупта поднял трубку после пятого гудка.
– Все решено, мистер Лузак. Запишите адрес… Я полез за записной книжкой, но вместо нее извлек спички, которые дала Амрита. Номер улицы я чиркнул рядом с адресом Камахьи.
– Э-э-э…, и еще, мистер Лузак…
– Да, слушаю.
– На этот раз вы пойдете один.
Дождь уже прекратился, когда я вышел из такси. От улиц вздымался пар, проплывавший между старыми зданиями. В адресе, полученном мной от Гупты, указывалось пересечение улиц в старой части города, но по дороге сюда я не заметил знакомых мне ориентиров.
Улицы и тротуары после ливня были заполнены людьми. Проезжали велосипеды, позвякивая звонками. Выхлопные газы от мотоциклов делали насыщенный паром воздух еще гуще. Старый вол, спину которого сплошь покрывали струпья и открытые язвы, тяжело разлегся посреди оживленной улицы. Все его объезжали.
Я стоял и ждал. Тротуаром здесь считалась четырехфутовая полоска неровной грязи между сточной канавой и стенами старых домов. Между зданиями были трехфутовые щели, и когда до меня донеслась ужасная вонь, я подошел поближе и заглянул в одну из этих узких скважин.
Мусор и органические отходы, наваленные футов на восемь – двенадцать в высоту, тянулись по всей длине протяженного прохода. Очевидно, жильцы в течение многих лет сбрасывали мусор из верхних окон. По вонючим кучам передвигались темные фигуры. Я тут же отпрянул и встал возле отделяющего тротуар от проезжей части потока дождевой воды, смешанной с нечистотами.
Я всматривался в каждое лицо в снующей толпе. Как и в любом большом городе, на лицах пешеходов лежала печать суетливой раздраженности. Многие мужчины были одеты в жесткие полиэстеровые рубашки и свободные штаны того же материала. Меня это поразило: в стране, производящей, возможно, лучшую в мире и не самую дорогую хлопчатобумажную одежду, средний класс считает престижным щеголять в более дорогом, не пропускающем воздух полиэстере. Иногда какое-нибудь потное лицо под умасленными черными волосами поворачивалось в мою сторону, но никто не останавливался, кроме нескольких детей, одетых лишь в замызганные шорты цвета хаки. Они приплясывали вокруг меня некоторое время, выкрикивая «Баба! Баба!» и хихикая. Я не стал раздавать монетки, и через пару минут они убежали, разбрызгивая грязь.
– Вы мистер Лузак?
Я вздрогнул от неожиданности. Пока я смотрел на проезжающие машины, сзади ко мне подошли двое мужчин. На одном был обычный полиэстер, но другой был одет в загвазданное хаки обслуживающих классов. Оба не отличались ни смышленостью, ни приятной внешностью. Высокий и худой в пестрой рубашке имел треугольное лицо с острыми скулами и узким ртом. Мужчина в хаки был пониже, потяжелее, с еще более туповатой, чем у его приятеля, физиономией. Сонное, презрительное выражение его глаз напомнило мне всех громил, которых мне только доводилось знать.
– Да, я Лузак.
– Пойдемте.
