– Ступайте. Теперь ступайте. Идите же. Меня отчаянно трясло, когда я шаткой походкой вышел в коридор. Лучи фонарей вспыхнули в темноте мне навстречу. Грубая рука забрала у меня томик Тагора, повертела, отдала обратно. Сжав книгу обеими руками, я пошел за кругом света по лабиринту коридоров и лестниц.
Мы были уже рядом с открытой дверью, я уже видел машину и ощущал запах дождя, как вдруг грянули выстрелы. Два отрывистых хлопка, почти одновременных, прозвучавших категорически и бесповоротно.
Четверо сопровождавших остановились, заорали что-то друг другу на бенгали и взбежали обратно по лестнице. На несколько секунд я остался один у открытой двери. Я безучастно смотрел в темноту и дождь. Я онемел, не веря происходящему, боясь действовать, почти утратив способность думать. Потом по ступенькам слетел коренастый в хаки, схватил меня за рубашку на груди и поволок наверх с другими бегущими людьми.
От лампы по-прежнему исходил холодный белый свет. Лучи фонарей прыгали и сходились в одну точку. Меня выпихнули вперед, заставив протолкнуться меж чьих-то плечей, через кольцо шума в центр тишины.
Дас, казалось, положил голову на стол. Маленький хромированный пистолет, крепко зажатый в левой руке, был непристойно всунут в разбухший рот. Один глаз был почти закрыт, а второй, на месте которого виднелся только белок, вздувался, словно в разнесенном черепе продолжало накапливаться огромное давление. Темная кровь, непрекращающимся потоком вытекающая изо рта, ушей, ноздрей, уже образовала целую лужу. В воздухе витал запах ладана и пороховой гари.
Раздавались резкие возгласы. В комнате было человек восемь-девять, еще больше собралось в темном коридоре. Кто-то орал. Другой из присутствовавших, разведя руками, случайно ткнул меня в грудь. Человек в хаки протянул руку и вырвал пистолет из сомкнутых челюстей Даса, сломав у него при этом передний зуб. Он помахал окровавленным пистолетом и испустил высокий, тонкий вопль, который в равной степени мог быть и молитвой, и проклятием. В комнату натолкалось еще больше народу.
Это не наяву. Я почти ничего не ощущал. В ушах у меня стоял громкий гул. Толкотня вокруг казалась чем-то далеким, не имеющим ко мне отношения.
Вошел еще один человек – пожилой, лысый, в простом крестьянском дхоти. Однако простота его обличья не соответствовала той почтительности, с которой расступилась перед ним толпа. Он на секунду взглянул на тело Даса, потом коснулся головы прокаженного мягко, почти благоговейно, так же, как поэт касался подаренных мной книг. Затем он обратил взгляд своих черных глаз в мою сторону и что-то негромко сказал толпе.
Чужие пальцы вцепились в мою рубашку и руки, и меня поволокли в темноту.
Не знаю, сколько я просидел в пустой комнате. Из-за двери доносились какие-то звуки. Небольшая масляная лампа давала мне свет. Сидя на полу, я пытался думать об Амрите и ребенке, но не мог. Я ни на чем не мог сосредоточиться. Болела голова. Через некоторое время я взял оставленную мне книгу и прочитал несколько стихов Тагора на английском.
Потом вошли трое мужчин. Один из них протянул мне маленькую чашку и блюдце. Я увидел поднимающийся от темной поверхности чая пар.
– Нет, спасибо, – сказал я и вернулся к чтению.
– Пей, – произнес коренастый.
– Нет.
Человек в хаки взял меня за левую руку и одним движением кисти вверх сломал мне мизинец. Я закричал. Книга упала на пол. Я схватил покалеченную руку и стал раскачиваться от боли. Мне снова протянули чай.
– Пей.
Я взял чашку и отпил. Горький чай обжег мне язык. Я закашлялся, выплеснув часть жидкости обратно, но все трое продолжали смотреть, пока я не допил. Мой отогнутый назад мизинец выглядел почти комично, но по кисти и руке к основанию шеи катилась огненная волна, Кто-то забрал у меня чашку, и двое вышли. Коренастый ухмыльнулся и потрепал меня по плечу как ребенка. Затем ушел и он, оставив меня одного с горьким привкусом чая и малодушия во рту.
Я попробовал вправить палец, но от одного только прикосновения к нему у меня вырвался крик, и я чуть не потерял сознание. Я покрылся потом, кожа стала холодной и липкой. Правой рукой я поднял книгу, открыл ее на той странице, где читал, и попытался сосредоточиться на стихотворении о случайной встрече в поезде. Я все еще слегка раскачивался, постанывая от боли.
Горло горело от чего-то, намешанного в чай. Через несколько минут слова на странице странным образом уехали влево и исчезли полностью.
Я попытался подняться, но именно в эту секунду масляная лампа ослепительно вспыхнула и погасла, оставив темноту.
Темнота. Боль и темнота.
Боль перенесла меня из моей собственной уютной темноты во мрак не столь милосердный, но не менее полный. Я лежал, судя по ощущениям, на холодном каменном полу. Не было ни малейшего проблеска света. Я сел и тут же громко вскрикнул от боли, пронзившей левую руку. С каждым ударом сердца тупая боль все нарастала.
