Я пошарил кругом правой рукой. Ничего. Холодный камень и горячий сырой воздух. Мои глаза еще не привыкли к темноте. В такой полной тьме я оказался лишь однажды, когда лазил с приятелями по пещерам в Миссури – в тот раз мы одновременно погасили наши карбидные лампы. Эта темнота вызывала клаустрофобию, раздавливала. Я застонал при внезапной мысли. Вдруг меня ослепили?
Но веки на ощупь были в порядке. Нигде на лице не ощущалось боли; оставалось лишь тошнотворное головокружение после чая. Нет, спасибо, сказал я тогда. Я хихикнул, но тут же подавил, пока мог, эти дурацкие звуки.
Я пополз, бережно прижимая к груди левую руку. Пальцами я нащупал стену – гладкая кладка или камень. Я в подземелье?
Когда я поднялся на ноги, головокружение усилилось. Я припал к стене, приложившись щекой к ее холодной поверхности. Одного прикосновения было достаточно, чтобы убедиться, что они оставили на мне мою собственную одежду. Я решил обшарить карманы. В карманах рубашки была квитанция авиакомпании, одна из двух записных книжек, что поменьше, фломастер и комочки глины от камня, который я клал сюда. Карманы брюк содержали ключ от номера, бумажник, мелочь, клочок бумаги и спички, которые мне дала Амрита.
Спички!
Я заставил себя удерживать книжечку спичек дрожащей левой рукой, пока зажигал, прикрывал и поднимал спичку.
Комната оказалась нишей: три капитальные стены и черная штора. Во мне нарастало ощущение уже виденного. Я успел приподнять край шторы и почувствовать за ней еще более обширную темноту, прежде чем спичка погасла, опалив мои пальцы.
Я ждал, прислушивался. Потоки воздуха обдували лицо. Я не решился зажигать еще одну спичку на тот случай, если кто-то поджидал меня в большем помещении снаружи. На фоне собственного неровного дыхания я слышал тихий, шелестящий звук. Дыхание великана. Или реки.
Проверяя пол впереди себя ногой, я проскользнул через тяжелую ткань и выбрался в огромное, открытое пространство. Я ничего не видел, но чувствовалось, что оно огромное. Воздух здесь казался более прохладным и перемещался беспорядочными потоками, донося до меня аромат ладана и чего-то более крепкого, насыщенного и густого как запах пролежавших неделю отбросов.
Я передвигался маленькими шажками, осторожно водя перед собой правой рукой, и старался не вспоминать образы – очищенные от напевного английского, – которые все равно лезли в голову. Пройдя двадцать пять шагов, я ни на что не наткнулся. Капалики могли вернуться в любую секунду. Они и сейчас могли находиться здесь. Я побежал. Я несся в темноте без оглядки, открыв рот, прижимая к груди левую руку.
Что-то ударило меня по голове. Перед глазами у меня пошли разноцветные круги, и я упал, ударился о камень, снова упал. Приземлился я на левую руку и завопил от боли и сотрясения. Книжечка со спичками выскользнула из пальцев. Я встал на колени и начал отчаянно шарить вокруг, не обращая внимания на боль, ожидая в любой момент второго удара.
Моя правая рука нащупала картонный квадратик. Меня так трясло, что первую спичку я зажег только с третьей попытки. Я посмотрел вверх.
Я стоял на коленях у основания статуи Кали. Головой я ударился о ее нижнюю, опущенную руку. Я моргнул, потому что в глаз с правой брови стекла струйка крови.
Я поднялся, несмотря на страшное головокружение. Я не мог стоять на коленях перед этим созданием.
– Ты меня слышишь, сука? – громко сказал я темному каменному лицу в четырех футах надо мной. – Я не стою перед тобой на коленях. Ты слышишь меня?
Пустые глаза даже не смотрели в мою сторону. Зубы и язык напоминали ужасы из детских комиксов.
– Сука, – сказал я, и спичка догорела.
Я побрел с невысокого помоста, подальше от идола в черную пустоту. Через десять шагов я остановился. Теперь нет смысла обшаривать темноту. Времени было в обрез. Я зажег спичку и держал ее, пока не вытащил квитанцию. Мой маленький факел высветил круг радиусом метров пять, когда я поднял его над собой, чтобы поискать вокруг дверь или окно. Я застыл, пока горящая бумага не обожгла мне пальцы.
Статуя исчезла.
Пьедестал и помост, на котором она стояла, были пустыми. Что-то скреблось и царапалось за пределами угасающего света. Слева наблюдалось какое-то движение, а потом я уронил горящую бумагу, и темнота вернулась.
Я зажег следующую спичку. Ее хилый огонек еле освещал меня. Я вытащил записную книжку из кармана рубашки, вырвал несколько листков зубами и поменял руки. Спичка догорела. Не далее чем метрах в трех от меня послышался какой-то звук.
Еще одна спичка. Я выплюнул смятые листочки, опустился на колени и поднес к ним язычок пламени, прежде чем угас голубоватый огонек. От маленького костра распространился свет.
Существо застыло на середине движения, скрючившись на шести конечностях, словно громадный безволосый паук, но пальцы на этих конечностях шевелились и извивались. Лицо на изогнутой шее было обращено в мою сторону. Груди свисали, будто яичники на брюхе у насекомого.
Ты не настоящая.
