Финн вовсе не был доволен моими распоряжениями, но не стал возражать. Я отнял у него эту возможность. И, прежде чем я успел предложить ему свою помощь, он отвернулся и захромал прочь.
Ветер трепал волосы Торри, как и я, она смотрела вслед Финну. Я услышал в ее голосе удивление и тень преклонения и вспомнил, что она еще очень мало знает о Чэйсули. Только то, о чем рассказывают легенды и баллады.
— Это сила, — сказала она, — и гордость. Такая гордость, какой я еще никогда не видела. Я улыбнулся и ответил:
— Это Финн.
Небо было ясным, хрустально-прозрачным, и высокое солнце палило мою непокрытую голову. Я сидел подле своего шатра на трехногом походном табурете: на коленях у меня лежал меч Чэйсули. Яркие блики отполированного до зеркального блеска металла слепили глаза, заставляли меня щуриться, я осматривал заточку кромок. Откуда-то — совсем близко — доносилась песня Лахлэна:
Приди, о госпожа моя, и рядом со мною сядь.
Одежд твоих изумрудный шелк — так трава зеленеет весной.
Выслушай песнь мою Я опьянен тобой, Я твой менестрель, я готов тебе сердце отдать.
Роуэн стоял подле меня, терпеливо ожидая приговора. Он провел долгие часы, затачивая и отчищая мой меч. Сперва я не думал даже о том, чтобы доверить ему это: в Кэйлдон я следил за своим оружием сам, и, клянусь богами, следил много внимательнее, чем за самим собой — но здесь не Кэйлдон. Здесь была Хомейна, и мне необходимо было усвоить королевские манеры. Это включало в себя и необходимость иметь людей, которые будут следить за моим оружием, доспехами и конем. И все же я только этим утром сумел заставить себя доверить меч чужим рукам.
Рубин — Око Мухаара — горел в яблоке алым огнем. Золотые зубцы смыкались вокруг него, как львиные копи: лев — королевский зверь. Начищенный до блеска гербовый лев сиял чистым золотом, я решил, что такая работа меня вполне устраивает. Потрогал пальцем руны, вырезанные на клинке, чувствуя края впадин, и кивнул:
— Отличная работа, Роуэн. Тебе бы мастером меча быть…
— Предпочитаю оставаться капитаном, — ответил он, — по крайней мере, пока я служу тебе.
Я улыбнулся и мягкой тканью стер со сверкающей стали следы своих пальцев.
— Я же не бог, Роуэн. Я такой же человек, как и ты.
— Это я знаю, — действительно, часть его благоговейного почтения и преклонения передо мной за последнее время улетучилась, это было заметно. — Но, если мне предоставили бы выбор, я продолжал бы служить Мухаару, человек он, или нет.
Я поднял глаза и увидел, что он улыбается. Тонкая дымка висела в воздухе разогретая солнцем мелкая пыль, покрывавшая все вокруг. Я слышал звон мечей, звуки спора и смех. Но кроме того — я слышал арфу и мягкий выразительный голос Лахлэна.
Приди, о госпожа моя, и слушай арфу мою:
Пусть золото струн для тебя звенит — я буду петь и играть.
Я буду молиться и ждать, Чтоб из алых уст услыхать, Что ты любишь меня так же сильно, как я люблю.
Я поднял с земли пояс с ножнами и медленно вложил в них меч, наслаждаясь звуком скользящей по коже стали, свистом меча, легко входящего в ножны — тоже своего рода песня. Одна из жестоких и прекрасных песен войны. И много лучше, чем звук стали, рассекающей живую плоть или хруст разрубаемых костей.
— Эй, там, в лагере! — донесся до меня голос издалека, — Послание от Беллэма!
На дороге поднялось облако пыли, в лагерь въехали четверо: трое — охрана, четвертый — хомэйн, которого перед этим я видел только однажды, когда давал ему это поручение.
Охранники подвели его ко мне и придержали поводья коня, когда посланник спешился и преклонил колено в быстром нетерпеливом жесте почтения. Его глаза радостно сверкали, когда жестом я приказал ему встать:
— Мой господин, у меня слово к тебе из Мухаары.
— Говори.
— Беллэм, мой господин. Он желает открытого боя — две армии в поле, он говорит, что незачем зря проливать кровь и тратить время на бесполезные вылазки.
Я улыбнулся:
— Значит, бесполезные? Настолько бесполезные, что теперь он просит меня придержать моих людей, поскольку мы ослабили его хватку на горле Хомейны.
Настолько бесполезные, что он, наконец, хочет покончить со всем этим, — я почувствовал, как от нетерпения быстрее забилось сердце. Наконец-то. Наконец-то.
— Что-то еще..?
Он пытался отдышаться после долгой скачки. В последнее время я часто посылал своих людей на главные дороги Хомейны — обычно это были добровольцы из ремесленников и фермеров, но не солдаты. Некоторые побывали даже в Мухааре, чтобы получить информацию из первых рук и выяснить намерения Беллэма, о которых нам в общих чертах поведал Лахлэн.
— Мой господин, — сказал вестник, — похоже, что Беллэм в гневе, ему не терпится покончить со всем этим. Он хочет уничтожить тебя. А потому, мой господин, он предлагает тебе битву неподалеку от Мухаары. Как он говорит, это будет последняя битва, которая покончит с войной.
— Да? — я ухмыльнулся, взглянув на Роуэна, — Без сомнения, он присовокупил к этому множество разнообразных оскорблений, чтобы приправить свои слова перчиком, не так ли?
Посланник расхохотался:
