— Может, и так, — согласился он, — если боги желают того.
— Финн…
— Положи меч, Кэриллон.
Я внимательно посмотрел на него в темноте:
— Ты хочешь, чтобы я отдал его? — я говорил, тщательно взвешивая слова, Ты хочешь забрать его у меня?
— Нет, я не сделаю этого. Когда меч найдет своего хозяина, тот получит его по доброй воле.
Несколько мгновений он молчал, словно прислушиваясь к собственным словам, потом улыбнулся. Коротко коснулся моей руки дружеским жестом, который мне нечасто доводилось видеть:
— Положи меч, Кэриллон. В эту ночь он принадлежит богам.
Я наклонился, опустил меч на землю и выпрямился снова. В лунном свете меч поблескивал серебром, золотом и алым.
— Твой кинжал, — сказал Финн.
Так он разоружил меня. Я стоял, одинокий и беззащитный, хотя рядом были воин и волк, и ждал ответа. Его могло и не быть, Финн нечасто открывал свои мысли, и в эту ночь, подумалось мне, я могу ничего не узнать. Я ждал.
Он держал кинжал в руке — в той руке, которая и создала его. Длинный кинжал Чэйсули, рукоять которого завершалась волчьей головой, непохожий на оружие хомэйнов. И тут я понял.
В эту ночь он был Чэйсули во всем, Чэйсули более, чем когда-либо. Он отбросил заученные Хомейнские манеры, как солдат сбрасывает плащ. Он больше не был Финном, которого я знал — его душа была спокойнее, она была полна волшебства и слов богов и, не знай я, кто он, тысячу раз пожалел бы, что оказался с ним здесь. Я нечасто видел его таким, и всегда этот Финн вызывал во мне опасливое почтение.
Внезапно я почувствовал, что остался один среди равнин Хомейны, а рядом со мной только Изменяющийся — и страх сжал мое сердце.
Он перехватил рукой мое левое запястье. Прежде, чем я успел сказать хоть слово, он обнажил мою руку, повернул ее тыльной стороной вверх — и глубоко вспорол плоть кинжалом.
Я зашипел сквозь зубы и попытался вырвать руку, но он крепко сдавил ее пальцами — боль заставила меня содрогнуться.
Я забыл о его силе, об упорстве зверя — в сравнении с ним я был слаб, как подросток, несмотря на высокий рост и крепкое слоение. Финн держал меня с легкостью, с которой отец удерживает ребенка, не обратив внимания на мой протестующий возглас — словно бы и не услышал его. Он силой опустил мою руку к земле, некоторое время держал ее так, а потом немного разжал пальцы, позволив крови хлынуть свободным потоком.
Кровь текла по моему запястью, обагряя кисть, и капала с напряженно застывших пальцев. Финн держал мою руку прямо над кругом пяти камней, и багряные капли падали на ровную землю.
— Опустись на колени.
Он потянул меня за руку вниз, принудив меня исполнить его приказание, и отпустил мою руку. Я чувствовал тупую боль в запястье, кровь все еще текла. Я поднял правую руку, чтобы зажать рану, но одним взглядом Финн остановил меня.
Он хотел от меня чего-то большего.
Он поднял с земли мой меч и встал передо мной:
— Мы должны на время сделать его твоим, — тихо сказал он. — Мы возьмем его взаймы у богов. Для завтрашней битвы, ради Хомейны… тебе нужно немного магии, — он указал на залитую кровью землю. — Человеческая кровь и плоть земли.
Соединенные с одной целью…
Он вонзил меч в землю так, что рукоять была вровень с моим лицом сверкающая золотом рукоять с кровавым рубином.
— Положи на него руку.
Я инстинктивно понял — какую: левую, с рассеченным запястьем. Коснулся рукояти — геральдического льва, алого рубина — и сжал на ней руку.
Кровь текла по рукояти к перекладине и дальше по клинку, наполняя собой руны — они стали черно-красными в лунном свете, а кровь текла дальше, красной лентой обвивая клинок, сбегая к земле, уже окропленной соленой алой влагой — и тут рубин вспыхнул багровым огнем.
Пламя плеснуло мне в глаза, заслонив собою весь мир. М не стало больше ничего — ни Финна, ни меня самого — только это яростное колдовское пламя.
— Жа-хай, — дрогнувшим голосом прошептал Финн, — Жа-хай, чэйсу, Мухаар.
Пять звезд. Пять камней. Один меч. И — одно сражение, в котором нужно победить.
Звезды пришли в движение. Они сорвались с места и полетели по небу, становясь ярче, а за ними тянулись огненные шлейфы. Они летели по небу, как стрелы, выпущенные из луков — летели к земле. Я видел падающие звезды — но здесь было другое. Это было…
— Боги, — прерывающимся шепотом выдохнул я, — неужели человек должен все видеть своими глазами, чтобы поверить?
Я пошатнулся, по-прежнему стоя на коленях. Финн поднял меня — я побоялся, что не устою на ногах, упасть сейчас было бы для меня стыдом. Рука Финна сомкнулась на порезе, остановив кровь. Он коротко улыбнулся, потом лицо его стало отстраненным, утратив выражение, и я понял, что он взывает к магии земли.
Когда Чэйсули отнял руку, на запястье не осталось ни следа раны — только шрам от атвийских кандалов. Я потряс рукой, сгибая и разгибая пальцы, и встретил знакомую усмешку Финна:
— Я же сказал — доверься мне.
— На этот раз мое доверие может стоить мне кошмарных снов, — я с опаской взглянул в небо. — Ты видел звезды?..
— Звезды? — он больше не улыбался, — Камни. Только камни.
