Кельвин не стал больше тянуть, сдвинул повязку на лоб и ринулся навстречу. Он был стремителен, и когда чудовище подобно медведю вздыбилось, чтобы ударить в голову, ловко отсёк три пальца с правой лапы и два — с левой, поднырнул под замах и переместился за спину врагу, успев провести обоими клинками по левой стороне грудины. Эльфийская сталь не подвела, мерзко скрежетнула по рёбрам, шкура разошлась в тех местах длинными ранами, и шерсть окрасилась кровью. Человек немедленно увеличил расстояние, стряхивая влагу с мечей, а кричавшее существо только-только смогло развернуться. Его голос боле не казался грозным, — обиженным разве что, будто хищник жаловался на незаслуженную обиду. Однако это не помешало ему внезапно без разбега бросить всё своё тело вперёд с выставленными рогами. Наёмник несколькими круговыми па ушёл с линии атаки, позволив чудовищу влететь в склад и обрушить постройку ко всем демонам Пекла. Почти сразу враг выбрался из-под старых досок мотая головой, рыча и хрюкая, злобный блеск его глазок стал ярче и отныне оно перестало торопиться.
Тварь принялась теснить человека к воде, её рога легко держали удары мечей, кожа на черепе лопалась, но толстые кости оставались целы, а галантерейщику приходилось танцевать, извиваться, пытаться обойти чудовище. Оно не позволяло. Любой выпад мог стать последним, ведь длинные руки-лапы твари то и дело тянулись к Кельвиновым сапогам, а если бы наёмник оказался на земле, его жизненный путь окончился бы тот же час.
Когда до воды оставалось всего шагов пять-шесть, человек отпрыгнул к самому краю суши и взял короткий разбег, ринулся на врага, словно намереваясь перепрыгнуть. Тварь тут же поднялась на дыбы, раскинула могучие руки-лапы в ожидании добычи, но подлый Кельвин и не думал прыгать. Он влетел в её туловище со вжатой в плечи головой и выставленными вперёд клинками, ударился со всей набранной силой и даже смог вырваться из когтей, которые разодрали кожаную броню на спине и плечах. Крик боли эхом заметался по бухте, — оба меча засели в туше по рукоятки.
Достав третий, наёмник полуторным пируэтом переместился за спину чудовища, мигом позже он оказался на самой спине. Крепко обмотав руку длинными светившимися волосами, он с остервенением колол в основание черепа, надеясь дотянуться сквозь тугое мясо до нервов, повредить шейные позвонки. Учителя из далёкой юности неустанно повторяли: если чудовище крупнее тебя, но обладает понятным строением тела, сосредоточься на позвоночнике, шее, гортани, сделай всё, чтобы повредить связь головы с остальным организмом. С тех пор сия тактика неоднократно приносила Кельвину победу.
Раненный враг заметался по разорённому убежищу, он кричал и выл, мотался из стороны в сторону, пытаясь сбросить с себя убийцу, но боль и народившийся страх только мешали. Чудовище так и не догадалось попытаться упасть на спину, а когда меч пробил затылочную кость и вошёл в мозг, стало уже поздно.
Кельвин Сирли успел скатиться с туши прежде чем та придавила его правую ногу, при этом он быстро отсёк светившиеся волосы, за которые держался. С минуту галантерейщик переводил дыхание, озираясь, ждал ещё какого-то подвоха, но зря, — всё было тихо. То вышла далеко не самая тяжёлая схватка на его веку, были противники и побольше, и посильнее, и поумнее, однако наёмник всё же признавался самому себе, что годы-то шли. В тридцать пять он и не запыхался бы, а в двадцать пять закончил бы этот бой тремя ударами.
Сизое свечение стало ослабевать и Кельвин поспешил к причалу. Там стояло несколько старых ящиков и бочек, лежали мотки прогнившей верёвки, порванные снасти. В одной из бочек, как он и помнил, была застеклённая лампа и кресало с кремнём; вскоре занялся промасленный фитиль. При свете лампы наёмник вернул себе мечи, тщательно вытер их и осмотрел. У того, что нанёс последний удар оказался сколот кончик острия, насколько же толстым был череп?
Кельвин уже мысленно похоронил цитаро и задумался над тем, как бы теперь перевезти нанимательницу через озеро без экипажа. Мысли эти неприятно царапали его, но не оттого, что погибших было жалко, а оттого, что жалко было живых. Миссия, начавшаяся как обычное сопровождение в пути, превратилось в целую эпопею, состоявшую из глав-препятствий. Всё, что могло пойти неправильно, так и пошло, линию переправки приходилось воссоздавать, опираться на проблемных перевозчиков, либо терять проверенных. Если бы он, Кельвин Сирли, когда-либо интересовался такими сущностями как судьба, то решил бы, что именно судьба не желала исполнения этого заказа. И уже эта мысль отчего-то казалась ему привлекательной.
