Песнь копья полностью

Вытерев лицо и обернувшись, Клеменс вдруг сделался очень озабоченным.

— Прости. Я не хотел, чтобы это прозвучало столь зловеще.

— Зловещим ты сделал это только что, — огрызнулась чародейка.

С неё действительно сняли и проклятые перчатки, и ужасный ошейник, но Дар так и не вернулся. А причиной тому был небольшой камешек, укреплённый высоко в центре потолка, невзрачный, способный потеряться на галечном бережке, но стоивший дороже алмазов за свою особую силу создавать астральный вакуум. Проклятье всех магов — анамкар. Больше ничего он не делал, но Тильнаваль казалось, будто камень жёг ей кожу, отравлял неким излучением. Прошло столько времени с тех пор как она чувствовала Дар, но привыкнуть к сей калечности не удалось, нисколько. Рана потери кровоточила.

Он смотрел на неё через решётку, смотрел пристально, со странным неуловимым выражением, но при этом не равнодушно. Пленнице так и не удалось понять смысл взгляда.

— Что было в деревне? — вымолвила она, усевшись на жёсткие нары.

Он лёг на тюфяк, цокнул языком.

— Я применил некоторые свои таланты и довольно об этом. Скажи лучше, не надумала ли ты проявить откровенность?

— Охотник, ты видел, как я испражняюсь, видел, как сушится одежда отдельно от меня. Какой ещё откровенности тебе недостаёт?

— Что ж, твоя масть — твоя власть. Мне ты не обязана отвечать, но дознавателям и исповедникам расскажешь всё. В целости или нет. И вот это я специально произнёс зловеще. Спаси себя от дознания, спаси от ненужных мук.

— Твой голос, — муки. Если тебе так будет легче, знай: то, что я украла сейчас находится под присмотром тысяч ревностных амлотиан.

* * *

Следующим утром после трапезы фургон Инвестигации доставил Клеменса и Тильнаваль в порт, где ждала готовая к путешествию расшива. Небольшой, но вместительный плоскодонный корабль должен был принять на борт самого охотника, его добычу, пятерых солдат Церковного Караула и брата-инвестигатора Панкрата, служителя Петра. Но прежде дорогу конвою преградили трое мужей с посохами, облачённых в мантии. Солдаты немедля обнажили клинки, но этим проявлением силы и ограничились.

— Назовитесь, — потребовал брат Панкрат тихим, бесцветным голосом.

— Я Атурин Патока, — властно промолвил тот, что носил мантию цвета кадоракарового янтаря, — эмиссар Академии Ривена.

Он был стар, но источал ощущение силы, суровое холодное лицо, белая борода и усы, сверкающая лысина до макушки. Маг смотрел на слуг Церкви как на бездомных псов, с которыми ему по недоразумению приходилось говорить.

— Нас достигла весть о том, что Инвестигация удерживает у себя волшебни… — цу, о которой не сообщено Академии. Это вопиющее нарушение всех мыслимых норм.

— Наша вина, — признал брат Панкрат безразлично. — Однако сия грешница не является заботой Академии.

— Об этом судить не тебе, — отрубил назвавшийся Патокой. — Я требую соблюдения процедур, иначе вы не покинете порт.

— Весьма грубая угроза.

— Это не угроза. Если я пожелаю, Оред прекратит течь, а ветра, — дуть.

Он поднял посох и с силой ударил им оземь, — незримая волна разошлась во все стороны. И, хотя река всё ещё текла, духи ветров исчезли напрочь.

— Сколь расточительно. — Петрианца было ничем не пронять. — Однако, ради скорейшего разрешения этой ситуации, брат Клеменс, я предлагаю просто позволить им. Это не займёт много времени.

По его кивку солдаты подтолкнули вперёд Тильнаваль, закованную в перчатки и ошейник. Старик взглянул ей в лицо без искры сострадания или симпатии. Для него она не была бездомной собакой, однако и человеком он её, вероятно, не считал из-за разницы в силе.

«Цивиллы, — подумала Тильнаваль, — чванливые, жестокосердные, алчные, высокомерные куски дерьма».

— Ты не принадлежишь к кругу Академии, — заключил Атурин.

— Знаю.

— Следовательно, ты действительно не наша забота. Однако, если ещё ни в чём не призналась им, Академия может послать весть о твоём положении в ту школу, которую назовёшь. Возможно там озаботятся твоим правом на защиту.

— Какая прелесть, — осклабилась она, глядя на старика снизу-вверх, — чувствую поддержку братьев по Дару, чувствую, как расходятся тучи. Ну что ж, ваше могущество, можете сообщить в Хрустальную Арку. Не то, чтобы эти чванные дуры бросились бы мне на подмогу, но пусть знают, что Инвестигация преуспела.

— Имя, женщина, от чьего имени нам слать весть?

Она задумалась на миг, хмыкнула тихо.

— Лара Мун шлёт наставницам Арки воздушные поцелуи.

Получив то, за чем пришёл, маг выбросил Тильнаваль из головы и, вместе со своими спутниками телепортировался прочь. Близость петрианца ему не помешала. Вновь вернулся ветер.

— Высокомерный кусок дерьма, — повторила чародейка вслух свои мысли.

— Не сквернословь, грешница, — попросил брат Панкрат, — а теперь добро пожаловать на борт. Путь неблизкий, но с божьей помощью преодолеем.

Караульные осенили себя знаками Святого Костра и потянули женщину к сходням.

* * *

Расшива плыла по широкому течению Ореда без лишних остановок, — дела Инвестигации требовали спешки.