Песнь копья полностью

Почти все иоанниты отличались большим ростом, разворотом плеч, суровой тяжеловесной статью и мощью. Подобно тому, как служение Петру делало петрианцев серыми, безликими, бесчувственными, служение Иоанну Воителю наделяло последователей огромной силой в битве и воодушевляющей молитве. Несомненно, когда-то, назвавшийся Хорасом соответствовал этому представлению, ныне, однако, он был калекой. Всю левую половину тела покрывал один сплошной оплавленный рубец, левой руки, как и левого глаза не было. Правая же, здоровая сторона, выглядела истощённой и больной, что нестранно.

Клеменс передал инвестигатору значок, а также путевую грамоту, составленную на церковно-гроганском. Хорас погрузился в чтение целиком и прошёл по тексту от начала до конца три раза, желая впитать смысл каждого слова. При этом его пальцы мимовольно поглаживали печати чистоты, коими была закреплена подлинность документа.

— Настоящий магистр ордена Гончих, — произнёс он, поднимая голову, — с особым поручением от Инвестигации. Оказывать всемерное содействие. Понятно. Какое же содействие мы может оказать тебе, брат?

— Великое, — отозвался Клеменс. — Я должен доставить эту женщину в Эстрэ как можно скорее, и мне пришлось ехать в Ривен, ибо в поглощённом ересью Ридене помощи ждать неоткого. Как и в Марахоге, где, как мне известно, Церковь сейчас хулима.

Фра Хорас задумчиво коснулся испачканными в чернилах пальцами левой стороны подбородка, шумно вздохнул через остатки носа.

— Как можно скорее, говоришь? Вот, что мы сделаем, брат, уже завтра я смогу отправить вас обоих на корабле по Ореду и дальше на север. Дам тебе подмогу. К тому времени, когда вы доплывёте до Пракии, — самого восточного из больших портов этой страны, — вас будет ждать уже другой корабль, который пойдёт вдоль берегов Седого моря на восток. В Соломее ещё раз пересядете на речной корабль и дойдёте до Шехвера, ну а оттуда уже сушей. Я понимаю, что в святых землях сейчас буйствует зараза, однако иначе никак

Клеменс представил себе сколько недель займёт такое путешествие и невольно задался вопросом, почему приказ не подразумевал передачу пленницы первому же оплоту Инвестигации? Бесспорно, те, кто послал его, рассчитывали на скорый успех и лёгкое возвращение в святая святых Амлотианства, однако вот он на другом конце Вестеррайха. Неужто нельзя послать в Эстрэ письмо с просьбой подтвердить силу старых указаний? Разумеется, нет. Инвестигаторы не переспрашивали и не обсуждали приказы, пока те не становились совершенно невыполнимыми.

— Я восхищён. Вы в уме проделали путь через весь Доминион Человека, — слабо улыбнулся Клеменс, — осталось мне проделать его по-настоящему.

— Несколько недель по воде, лучше, чем несколько месяцев по суше, — ответил иоаннит. — Но чтобы всё это стало возможным, я прямо сейчас должен отправить письмо в Ордерзее верховному инвестигатору Ривена. От Пракии вы продолжите путь лишь если на то будет его воля. Но с такими грамотами, я не храню никаких сомнений, что будет.

Охотник кивнул сальной головой и попросил писчие принадлежности, кои немедленно получил. Писал он очень быстро, заполнил два листа и передал их старшему инвестигатору, который посыпал чернила мелким песком. На одном листе были описаны обстоятельства утраты церковной собственности, а вот второй доклад был в высшей степени интересным. Убористый и очень красивый подчерк повествовал о случившемся в деревне Старые Глинки. Правда, не во всех подробностях.

Инвестигатор перечитал текст трижды, и пока он был занят, Клеменс видел на его изуродованном лице тревогу, но не удивление. Это многое значило.

— Так далеко на севере… Это тоже пойдёт верховному инвестигатору, а потом, думаю, и в Академию, волшебникам. Тут не сказано, как ты смог уцелеть.

— С божьей помощью, фра Хорас, — ответил Клеменс, — с божьей помощью, разумеется.

Если тот и хотел выведать правду, то решил умерить своё любопытство. Клеменс был магистром ордена Гончих, то есть, стоял выше в иерархии, хотя и с оговорками. Он должен был подчиняться, только высшим чинам Святого Официума.

— Прости, брат, что задержал, отдохни, подкрепи силы, а мне ещё работать.

Когда Клеменсу предложили обустроиться в одной из свободных келий, он отказался и попросил, чтобы его поселили поближе к пленнице. Просьба оказалась странной, однако добрые братья не стали задавать вопросов. Внизу, в подземелье, охотник занял камеру прямо напротив той, где оказалось заточена Тильнаваль. Женщина с непониманием следила за тем, как он становился её соседом, как ему сносили вниз свежую солому, большой тюфяк, умывальные принадлежности.

— А где всё это для меня?! — воскликнула она, подойдя к решётке. — Я с тобой скоро завшивею! И чтобы дверь не закрывали!

— Радуйся тому, что с тебя сняли перчатки и ошейник, — усмехался он, совершая омовение.

— О боже, неужто даже здесь мне придётся терпеть твою жуткую морду?!

— Уж прости, беглянка, моя жуткая морда исчезнет лишь когда я передам тебя эстрийским братьям. Возможно, после этого ты начнёшь скучать по ней.