Тут к ним подошла высокая стройная девушка с двумя змейками кос, спадавшими почти до земли. Это была внучка Ошаган-бия. Красавица с большими лучистыми глазами показалась юношам райской гурией, они хотели заговорить с ней, но застеснялись. Девушка оказалась смелее.
— О джигиты! Разве вы не хотите испытать свое счастье?
— Мы уступаем эту честь другим.
— Джандыр, вы и здесь должны показать себя, должны быть первым. — Девушка качнула длинными ресницами и задорно посмотрела на Джандыра.
— Сестричка, моя попытка будет напрасной. Ты же слышала условие? — вспыхнул Джандыр и посмотрел на нее с затаенной надеждой.
— Я пришла к вам, когда узнала о награде, обещанной победителю, я восхищена вашим подвигом. — Румянец заиграл на ее белых щеках, крупные золотые серьги посверкивали в закатных лучах. У Джандыра захватило дыхание. Девушка показалась ему такой же прекрасной, как озеро Теликоль — вчера на закате.
Жоламан легонько толкнул друга, Джандыр пришел в себя.
— Джандыр, возьми мою «желтую молнию», она как раз для твоего лука. Моя стрела действительно молния и всегда попадает в цель.
Джандыр кивнул, продолжая смотреть на девушку; горячая волна пробежала по его телу.
Уже двадцати джигитам не повезло в стрельбе; промахнувшись, они от досады кусали губы. То ли руки дрожали, то ли целились плохо, но серебряная монета по-прежнему была на кончике жерди. Громкими криками толпа подбадривала стрелков.
Джандыр погладил рукой «желтую молнию» и спросил у Ошаган-бия, может ли он попытать счастья?
Аксакал кивнул в знак согласия, юноша прицелился.
Аралбай мысленно пожелал удачи сыну. Волнуясь, Жоламан смотрел, как Джандыр прицеливается. Юноша взглянул на внучку Ошаган-бия и, увидев в ее глазах уверенность, успокоился.
Со свистом полетела выпущенная стрела; большая серебряная монета, сверкнув на солнце, как подстреленная птица, упала на землю. Сразу зашумело множество голосов:
— Будь счастлив, удалой Джандыр!
— Молодец! Вот это меткость!
— Аралбай, ты можешь гордиться своим сыном.
— Посмотрим, кому он отдаст монету.
— Назови свою избранницу. Мы благословим тебя и поставим белую юрту.
Джандыр поднял монету; сняв шапку, поклонился всем, и подошел к Ошаган-бию.
— Ата, говорят, что сын достойного отца должен быть хорошим воином. Каким я стану, покажет жизнь, но я во всем хочу походить на своего коке. Мой отец не султан, он выходец из народа, и воля народа для меня свята. — Джандыр улыбнулся. — Ошаган-ата, вы сами назначили награду победителю, поэтому, если вы позволите, я отдам монету этой девушке.
— Что ты сказал, сынок?! — Ошаган-бий нахмурил брови и посмотрел на свою внучку Бексану. Старику было над чем призадуматься: двадцать лет назад, когда предводитель ойротов Цэван-Рабдан разгромил город Сайрам, Ошаган попал к нему в руки в числе многих пленных. Спас его тогда один молодой батыр. Ночью он связал шериков, освободив бия и его сородичей. Всю дорогу отважный батыр вместе со своими десятью джигитами охранял их и погиб от вражеской стрелы. Перед тем как закрыть глаза, он попросил Ошагана не оставлять его маленького сына Сайрыка.
«Позаботься о нем, — сказал умирающий батыр, — пусть мой мальчик не будет сиротой. Придет день, и он отомстит нашим врагам».
«Я выполню твое завещание, — взволнованно проговорил Ошаган. — Если у моих сыновей родится дочь, клянусь аллахом, она будет твоей снохой. Наша дружба, скрепленная кровью, продолжится родственными узами».
С тех пор как родилась Бексана, Ошаган ждал того счастливого дня, когда сможет выполнить клятву. Поэтому желание Джандыра взять в жены его внучку огорчило старика, ведь он любил Сайрыка как родного сына. Но делать было нечего, бий не мог отказаться от своих слов и дал согласие.
Тут же началось свадебное торжество, юрта молодоженов подняла свой шанрак над зеленым лугом.
Федосий вызвал Жоламана, чтобы поговорить с ним наедине. Махову уже было под сорок, он отпустил густую рыжую бороду и по-казахски к тому времени говорил свободно. Он прочно осел в ауле Жомарта, обзавелся домом и скотом, имел трех детей.
Федосий души не чаял в Жоламане, сыне поэта Суртая и приемном внуке батыра Жомарта, двух самых дорогих для Махова людей. Да и то сказать, Жоламан оправдывал его любовь — рос честным, смелым. Федосий научил его плотницкому ремеслу и многим русским словам.
— Зачем звали, дядя Падес?
(Все в ауле называли его так, и Федосий давно привык к своему новому имени.)
— Есть одно дело…
— Какое?
— У тебя, кажется, появился новый товарищ? А помнишь русскую пословицу: «Старый друг лучше новых двух»?
— Зря вы к нему ревнуете… — насупился Жоламан.
— Да нет, я пошутил. Джандыр — хороший парень, у нас все его любили. А хорошего человека, как водится, надо угостить, верно?
— Конечно, верно, дядя. Только чем мы его угостим?
— Вот для этого я тебя и позвал. Озеро видишь?
— Да я в нем каждый день купаюсь, дядя Падес…
— Рыб заметил?
— Как же не заметить… Полно их.
— Вот мы и угостим его ухой. Уха — это рыбная сурпа, не пробовал? То-то. Я хочу, чтобы Джандыр с Бексаной и старик Ошаган отведали ухи.
— Ойбай, а как мы поймаем рыбу?
