Но оба письма остались без ответа. Тогда летом следующего года Галдан провел курултай на земле Тушету-хана, в правом крыле Халхи. Курултай упразднил власть Тушету и назначил единоличным правителем всей Халхи Дзасакты-хана. Но этого Галдану показалось мало: собрав тридцатитысячное войско, он, объединившись с Дзасакты-ханом, вероломно напал на Тушету. А тем временем, Джебдзун-кутухта укрылся в Китае. Галдан написал в Пекин о его выдаче, но снова не получил ответа. Правительство Сюань Е уже полным ходом готовилось к войне. Императора не на шутку забеспокоила напористость Галдана, так быстро обломавшего правителей Халхи. Сюань Е вовсе не хотел своим невмешательством способствовать его растущей славе, не хотел объединения монголов и ойротов в могущественное государство. Такой оборот дела грозил Цинской империи разорением и упадком.
Срочным порядком соединенные войска китайцев и маньчжурцев достигли озера Халхин-Гол. Запасшись оружием и продовольствием, китайские полководцы ждали открытия военных действий.
Река Уяхун катила свои воды в низине, на ее глади отражался отсвет блеклого вечернего неба.
Галдан спустился к берегу, наклонился, сунул руку в воду. В одном из шатров, раскинувшихся поблизости, послышался задушевный хур{52}. Печальная мелодия двух струн брала за сердце протяжным мотивом. Казалось, это мать плачет по единственному сыну. Настоящий музыкант и две жилы заставит петь с неведомой силой, позовет тебя в таинственный и хрупкий мир чувств. Это была песня, способная всколыхнуть все святое в сердце: напомнить родную землю, колыбельную матери…
Нелегко было у него на сердце. Если говорить честно, он просто пошел на поводу у духовенства, ведь именно Далай-лама хотел объединить монголов и ойротов, потому что у них были общие язык и вера. Он подчинился желанию Лхасы как покорный и любящий сын, а теперь ощутил всю сложность своего положения. Ведь если Тушету-хан выполнит волю Сюань Е и присоединится к Китаю, разразится большая война. Это не будет схватка между монголами и ойротами, а борьба не на жизнь, а на смерть Джунгарии с Китаем. Но Галдан понимал, что отступать ему некуда, будь что будет, он своего решения не изменит.
Душераздирающая мелодия пронзала его сердце — это протяжно стонал хур. Заунывные звуки срывались со струн, падали, как капли воска с оплывающей свечи. Повторяющиеся такты знакомого напева словно плакали по родной стороне, куда отныне заказаны пути.
Наступило лето 1695 года. Подымая пыль на дорогах, войско ойротов достигло Керулена. Добравшись до Халхи, оно остановилось. Галдан-хунтайши хотел начать тайные переговоры с зайсанами и нойонами Внутренней Монголии, Кукунора и Ордоса. С этой целью были отправлены послы, известные своим красноречием, — возможно, дело и увенчалось бы успехом, но уловки Галдана были раскрыты, китайцы перекрыли все дороги и следили за ойротами.
Маньчжурские власти забеспокоились. Цинская империя не желала уступить земли, заселенные монголами, ведь это могло стать поводом для всеобщего восстания в многонациональном государстве. Как известно, бурная лавина сметает даже самую крепкую плотину.
Словно три мощных потока, хлынувших сразу с восточной стороны, из центра Китая, и с запада — с Ганьсу и слившихся в одну быструю реку, четырехсоттысячное войско императора весной 1696 года выступило в поход. Двигалось оно продуманно, осторожно, в апреле пересекло пустыню Гоби и остановилось в пяти днях езды от лагеря Галдана, что расположился в пойме реки Керулен.
Апрель выдался в том году теплый, холмы покрылись зеленью, все живое тянулось к солнцу.
И в урочище Цзун-мод, что на берегу реки Терельджи, весна была в разгаре, ни разу в это время солнце не заволакивали тучи.
Галдан-Бошохтуу одиноко сидел на валуне на крутом берегу. Беспокойная душа порой жаждет уединения. Именно цветущей животворной весной легко думается, сердце полнится новыми силами и надеждами, оно как бы сливается с песней голубого ручья, с золотистой далью неба.
К Галдану приближался его верный соратник Илагугсун-кутухта. Он был тщедушен телом, маленькое морщинистое лицо окаймляла редкая борода. Его испуганные выпученные глаза бегали по сторонам.
— Эй, что случилось? Не с пожара ли ты?
— Есть вещи пострашнее пожара…
— Но ты не робкого десятка. Чего бояться тому, кто перехитрил самого Сюань Е? — Галдан улыбнулся и предложил ему сесть.
— Я удивляюсь тебе, Галдан. Ты и бровью не поведешь даже, когда все кругом идет прахом. Я пришел с плохим известием: войско Сюань Е стоит у Керулена, не сегодня завтра оно будет здесь.
Хунтайши, радостно до этого смотревший на водную гладь, как-то сразу сник. Он ожидал услышать нечто подобное, но не думал, что слова кутухты так подействуют на него.
