- Это надо вернуть. Я сама верну, а Госпоже скажешь, что я забрала. Я разберусь. Заверни.
Пока брат аккуратно пеленал шкатулку, Кейлех пыталась задушить в зародыше панику. Не продолжение ли это сна? Что значит это видение? Неужели, она только что видела грядущую смерть? Неужели, она уйдет именно так? Но это неправильно. Такие, как она
- Я разберусь, - опять сказала женщина, осушила кубок и, встав, сгребла шкатулку со стола.
Покинув брата, Кейлех вихрем вылетела во двор и крикнула в никуда «Коня!». Она уже привыкла, что ее приказы выполняются безропотно и без вопросов. Не обратив внимания, на конюшего, Кейлех вскочила в седло и ударила пятками в бока ни в чем неповинного животного.
Мелкий дождик не развеял ее тревоги, а дорога в лужах от ранее прошедшего короткого ливня, напоминала размазанную кашу. Остановившись у леса, женщина привязала коня к ветке одного из деревьев, и, прижимая к груди ненавистную ношу, опустив глаза, она согнулась, чтобы пройти туда, где уже ждал ее хозяин леса. Инстинкты сами привели ее на ничем не примечательную поляну.
- Ты такая смешная!
Детский смех заставил Кейлех вздрогнуть. На мокрой траве лежал мальчик-подросток в белой косоворотке и укороченных простых штанишках. Хитрое веснушчатое лицо обрамляли белые кудряшки. Это бы был обычный мальчишка, если бы не две вещи: черные пустые глазницы и выглядывающие из-под штанишек медвежьи лапы. Мальчик вскочил на лапы (хотелось бы сказать «на ноги», но нет, на лапы). Белая рубаха осталась белой и сухой, не смотря на влагу.
- Ты мокрая и грязная! – мальчик-дух рассмеялся.
Кейлех представила, как выглядит: всклокоченные, выбившиеся из косы, волосы, почти промокшее платье (она так спешила, что забыла надеть плащ), грязное по подолу. Улыбка сама растянула губы.
- Да, я спешила к тебе. Мой брат… - Кейлех пыталась подобрать слова, но только честно сказала: - Дурак. Не трогай его, пожалуйста.
- Совсем дурак? – мальчик подбоченился и снова рассмеялся.
- Совсем.
Кейлех поняла, что смеётся вместе с духом.
- Ну вот и ладненько! А то хмуришься часто. Молодец, что принесла так быстро, - мальчик-дух подмигнул страшным глазом, а потом произнес леденящим шёпотом: - Открой!
Страшное повеление, которое нельзя игнорировать. Кейлех опустилась на колени. Холод и влага почти опалили колени. Опустила шкатулку на траву, и дрожащими руками развернула тряпицу. Прикоснувшись к крыше, с облегчением поняла, что никакие видения не преследуют ее. Да к демонам страх… все
Проклятой?
В груди что-то сжалось, комком стало в горле и вылезло на свет протяжным стоном. Кейлех всем телом почувствовала чью-то боль. Пропустила через себя, почувствовала всем естеством. Боль утраты, боль потери, которая так ей знакома. Отчаяние. Скорбь. И ненависть, ненависть к каждому, кто улыбается, смотрит на солнце, дышит. Желание кромсать, резать, рвать на части каждого, кто имеет наглость быть счастливым. Кейлех запрокинула голову и по лицу, смешиваясь с каплями дождя, потекли слезы сострадания. Нет, не жалости, а именно сострадания и понимания.
Со щелком со шкатулки отлетела крышка. Внутри ничего не было, даже простой обивки. Но стоило Кейлех опустить ладони внутрь, как из стенок стало сочиться что-то тягучее и грязно-желтое. Словно шкатулка истекала гноем. Кейлех развернула ладони тыльной стороной вниз, и отвратительные капли наполнили ладони. Кейлех сложила ладони лодочкой, а потом сомкнула, словно лепила снежный ком. Какое-то время она не двигалась и даже, кажется, не дышала. Потом женщина открыла глаза и с удивлением увидела сквозь ветви деревьев отблески садящегося солнца. А в раскрытых ладонях лежал бутон желтой болотной лилии. Кейлех бережно положила его обратно в шкатулку и закрыла крышку.
Мальчик-дух все еще был рядом. Только теперь он сидел, скрестив лапы, всего в шаге. Всполохи закатного солнца странным алым заревом отражались в его волосах.
Женщина подтолкнула шкатулку к духу, но тот только покачал головой и оттолкнул ненужный уже дар.
- Теперь ты можешь отдать это тому, кто жаждет.
- Что… - Кейлеж облизнула пересохшие губы. – Что это было, господин леса?
- Последний вздох тебе подобной, замученной пытками перед смертью.
Дух рассмеялся. Резкий смех был таким неуместным, даже кощунственным. Кейлех вздрогнула, сгребла шкатулку и прижала обеими руками к груди. Опустила голову и зажмурила глаза. Шкатулка и цветок теперь были чем-то родным. Казалось, они стали такими хрупкими, что нужно было защитить их любой ценой. Сколько она простояла так на коленях, она не знала, просто вдруг шкатулка стала теплой. Тепло это разлилось по всему телу, прогоняя усталость, онемение в отсиженных ногах, тупую боль в висках.
