Стоны оглашали пронизанный туманом лесной воздух. Они рвались прямо в небеса, и эхом отвечало им Древо Кэнтрианэ, уже не взывавшее в ярости к Гневу Моря, но всё ещё горько стонавшее от нанесённой ему болезненной раны. Мольба о помощи летела по лесу, звенела в серебряной листве, но большинство эльфов были пригвождены к земле или деревьям острыми трёхгранными клиньями караризского железа и помочь не могли ни себе, ни кому-то ещё.
И трое шагали по этому жуткому полю стонущих живых мертвецов. Они выдёргивали бледно-жёлтые колья, стрелы, мечи, сбивали браслеты и ошейники, шептали заклинания, чувствуя, как вместе со словами, их покидают последние силы, и приходит отчаяние.
Но они продолжали бороться, несмотря на безысходность и усталость, освобождая Элдинэ от гнёта Карариза. Смотрели с горечью, как те тают у них на глазах.
Лишь некоторые продолжали цепляться за эту жизнь – исцелённые, они вставали и шли вслед за королём и Экталаной, помогая им в тяжкой миссии спасения своих братьев и сестёр.
– Киралейн! Скорее сюда! – вскрикнула княжна. – Здесь твоя мать!
Король бросился к ней, склонился над Марой, уловил слабое дыхание. Королева была бледна, как лунный свет, каштановые волосы тонули в луже её собственной крови, сочившейся из груди, пронзённой болтом. Киралейн поспешно занялся её лечением.
– Здесь и князь Лиарин! – воскликнул Ильстар, один из спасённых ими эльфов.
Киралейн обернулся через плечо, не зная, куда бежать. Ему жутко хотелось разорваться на две половинки и броситься сразу к обоим дорогим его сердцу существам. А ещё больше хотелось и вовсе помочь всем сразу.
Но к Лиарину уже поспешили другие, и король остался подле Мары.
Веки её дрогнули, и она открыла глаза, сверкнувшие голубой сталью. Королева сжала ладонь своего сына.
– О, миэ белаэ ланхо, ты жив! Слава Небесам! – прошептала она со слезами на глазах.
– Да, – кивнул успокаивающе Киралейн. – Я жив. Но это всё, чем я могу утешить тебя. Помощи ждать не стоит. Аринэль больше не станет спасать нас.
– Мы думали, что привезём в Элтлантис печальные вести, но то, что встретили здесь, оказалось куда страшнее, – вступила в разговор Экталана.
– Не нужно было дольше тянуть… – промолвила Мара Джалина. Опершись о руку сына, она с трудом села. – Твой отец был прав, девочка. Мы поплатились за упрямство и гордыню!
Королева испуганно огляделась.
– А где Лиарин?
– Здесь я, – раздался голос за спиной.
И Киралейн сжал в объятьях отца, а потом тот обнял свою жену.
– Литей погиб, – вдруг тихо сказала Экталана, – и Сальяда, и весь её отряд, и те, кто ушёл на север…
Королева молча смотрела на княжну, потом из глаз её как бусинки покатились слёзы. Уткнувшись в плечо Лиарина, бывшая королева зарыдала, уже не пытаясь сдерживать рвущуюся на волю болезненную горечь утраты.
– Мой отец… Я должна помочь ему! А вы освободите остальных! – распорядилась Экталана, и лёгкой серебряной тенью унеслась прочь.
***
Пред Кэнтрианэ Экталана на миг замерла…
Острой болью пронзило сердце, дыхание перехватило, когда она увидела поникшую фигуру отца на фоне могучего древнего дерева.
Светлая голова его свесилась на грудь, некогда белые одежды насквозь пропитались алой кровью, как напивается влагой весенняя земля после разлива рек.
Подбежав к нему, Экталана замерла растерянно, не зная, что делать. Руки дрожали, глаза застилал туман слёз. Она приподняла его голову, обхватив маленькими ладонями, прижалась к нему, но Эктавиан был без сознания. Оглянувшись потерянно, Экталана заметила, что король и некоторые другие всё-таки последовали за ней.
– Помоги мне, Киралейн! – взмолилась она, но тот уже и так спешил к ней.
Пока Ильстар и Лиарин поддерживали Эктавиана, Киралейн с трудом вырвал из его груди клинок Остренго, и дерево вновь истошно взвыло, оттого что кто-то посмел расшевелить кровоточащую рану.
Потом Киралейн освободил руки князя от вбитых в ладони караризских клиньев. Эктавиана осторожно опустили на землю, и Экталана зашептала, глотая слёзы, своё заклинание:
–Маяна кару, далегас кару, Экталана каринах эла!
Владыка открыл глаза, прошептал тихо:
– Вернулась, миэ данно… Как славно, что ты рядом, светлая моя!
– Прости меня! – от этих его слов Экталана заплакала.
Её переполняла любовь к отцу и сострадание к нему, и она уже не могла сдержать чувств. И то нечеловеческое, усталое и упрямое мужество, хладнокровие, с которым они шествовали по Эльфийской Долине, утопавшей в крови, словно морской волной смыло эмоциями, что давно уже рвались наружу, как птицы из клетки.
– Прости, что сразу не поняла, насколько ты был прав! Я подвела тебя, отец. Забыла о том, чему ты меня учил! Кровь на моих руках! Кровь, фато! Я хотела убить из мести. Из ненависти. Я ненавидела и хотела покарать твоего мучителя. О, как я его ненавидела! Я была готова погубить весь мир, утопить его в своей ярости!
– Теперь всё позади, – успокоил её Эктавиан, поднимаясь с земли.
Он обнял за плечи свою дочь и держал так, словно боялся выпустить и потерять её.
– Да, всё позади. И мы свободны. Свободны… чтобы уйти! – добавил эльф, глядя куда-то в пустоту.
