– Спокойная жизнь, спокойный век. – Лежа на каменном столе во дворике, женщина наполовину выпила кувшин с вином, разлив остальное. Она рассеянно улыбалась: – Главное, чтобы ты был счастлив, а я буду рядом с тобой. Присматривать… мне достаточно.
– Цин Чжуй?
Сквозь дрему ей показалось, что ее кто-то приподнял, в юношеском голосе зазвучал упрек:
– Зачем вы так много выпили?
– Много? И правда многовато, давно я столько не пила. Цинъань… – Она рассеянно протянула руки и сложила их на шее юноши. От нежности в ее голосе тот в два счета залился краской.
– Я отведу вас внутрь.
– Нет. – Она неожиданно, точно ластясь, потерлась о его плечо. – Поцелуй меня среди цветов под светом луны, Е Цинъань.
Юноша ужаснулся:
– Цин… Цин Чжуй, вы пьяны.
– Нет, я в ясном сознании, – ответила она. – В ясном сознании смотрю, как идет время, бесконечно меняется мир. В ясном сознании храню мелочи прошлого, не отпуская ни капли. Знаешь, как долго я искала тебя, Цинъань?
Юноша остолбенел, на лице его повисло выражение непонимания.
– Так долго, что почти отчаялась, – продолжила Цин Чжуй и на мгновение притихла, она вытерла глаза о его плечо, оставив на нем влагу. – Но и отчаянию было не остановить меня. Моя тоска была так страшна… так печальна.
Е Цинъань застыл на месте как истукан. Долгое время он хранил молчание, а потом с трудом прохрипел:
– Кто такой Е Цинъань?
Уткнувшись головой ему в плечо, женщина улыбнулась:
– Супруг, мой супруг.
Ночной весенний ветер пробрал его холодом. Каждый раз, зовя его по имени, на самом деле она думала о другом. Вся та нежность предназначалась не ему.
Когда Цин Чжуй проснулась, то обнаружила у кровати мрачного ученика. Она слегка растерялась и тут же с улыбкой произнесла:
– Ты уже вырос, Цинъань, теперь тебе не следует входить сюда, когда заблагорассудится, как ты делал в детстве.
– Кому вы это говорите? – глядя в растерянное лицо Цин Чжуй, прохрипел юноша. – Когда вы произносите имя Е Цинъань, к кому вы обращаетесь?
Она села на постели и пристально вгляделась в него. Без страха, без гнева, а словно говоря нечто и без того очевидное, она спокойно ответила:
– К тебе, Е Цинъань. Я зову тебя.
Он резко поднялся, словно его терпение достигло предела, и разъяренно сорвал висящий рядом полог из бусин, их беспорядочный стук смешался с его гневным криком:
– Ложь! – Напоминая тигра, на территорию которого вторгся чужак, он озлобленно посмотрел на учителя: – Вы тоскуете по нему, ищете его! Если он так вам небезразличен, то зачем вы остановились в этом доме? Я напоминал вам о нем с самого детства? – Он сухо рассмеялся. – Какая ирония! Все эти годы в ваших глазах был вовсе не я и не он, вы видели одну лишь себя, думали только о собственной тоске!
Женщина побледнела. Но не дав ей и шанса ответить, Е Цинъань добавил:
– Цин Чжуй, учитель, вы покинете этот дом сегодня же. Мне больше не нужно, чтобы вы меня обучали.
– Цинъань…
– Меня зовут Вэнь Цзин, – резко оборвал он. – Я – наследник князя Сянь, и мне не знаком никакой Е Цинъань, как теперь не знакома и Цин Чжуй.
Спустя три месяца после того, как Цин Чжуй покинула их дом, князя предали. Больше сотни жителей резиденции приговорили к наказанию в виде обезглавливания, и в число это вошли и жена князя вместе с наследником.
Ступив на эшафот, Е Цинъань всмотрелся в далекое небо. Мысли его на удивление были пусты: ни любви, ни ненависти, лишь страх перед смертью, сильный до онемения.
Ответственный за исполнение приговора отдавал приказ, и очередная голова знакомого ему человека падала и катилась по земле с залитыми кровью и открытыми в ужасе глазами. Его матушка, всегда ласковая и сильная, в конце концов беззвучно зарыдала, а в следующий миг он увидел, как на землю упала и ее голова.
А потом очередь дошла до него.
С лезвия палача капала все еще горячая кровь, она падала ему на загривок и стекала к груди. Ощущение тепла вернуло юношу мыслями на многие годы назад, в те сумерки, когда он едва не лишился жизни в пасти тигра и когда оказался спасен той женщиной со слегка отстраненным взглядом. Тогда она нежно коснулась его головы и, утешая, сказала: «Не грусти, не нужно плакать».
Выражение на ее лице было ласковым, точно вода. И как вода, способная точить камень, за годы воспоминаний эта женщина впилась в его кости разъедающим ядом. Ядом, который было не вырезать, не выбросить, от которого было не избавиться до самой смерти.
Возможно, лишь в моменты глубочайшего ужаса человек вспоминал того, на кого опирался больше всего. Е Цинъань тихо усмехнулся, однако в то же мгновение из глаз его потекли слезы.
«Цин Чжуй, Цин Чжуй… Вот, значит, насколько я люблю тебя».
– Руби!
Палач занес холодно сверкнувший клинок.
– Не сметь! – Внезапно о лезвие ударился камешек и отбросил клинок из рук двухметрового мужчины в воздух. В женском голосе прозвучал вселяющий ужас лед, эхом отозвавшийся в ушах каждого присутствующего.
Е Цинъань мгновенно открыл глаза и неверящим взглядом уставился на неторопливо шагающую к месту казни женщину.
