Выпустив тихий вздох облегчения, Цин Чжуй сняла верхнее платье, и упавший снаружи лунный свет высветил на ее подоле бордовое пятно, рядом на полу пестрела кровь. Чай наконец-то усмирил дурной привкус в горле, и Цин Чжуй, пользуясь светом луны, осмотрела синевато-черные кончики пальцев, ее губы медленно растянулись в горькой усмешке.
Сколько еще времени могло продержаться это тело? Могло ли оно провести новую жизнь Цинъаня вместе с ним…
На следующей день, рано утром, Цин Чжуй встала во дворе дома, уставившись на серебряный колокольчик на входной двери. В лесу стояло безветрие, однако он все продолжал без остановки звонить. Е Цинъань, почувствовав сердцем неладное, хотел было спросить, но женщина его опередила:
– Османтусовое вино, что закопано под деревом, должно быть, уже готово. Будь добр, спустись с горы и купи к нему вкусностей, Цинъань. Сегодня меня навестит старый друг.
Улыбка на ее лице была полна тоски по былому и легкой печали. Сердце парня невольно кольнуло: какой старый друг мог вызвать в ней такие чувства…
– Хорошо, учитель. – Стоило ему выплюнуть это «учитель», как тысячи вопросов, сотни возражений обратились тишиной. Он не мог спросить, и ему не следовало спрашивать.
Она была его учителем, спасителем – и никем более.
Когда Е Цинъань отправился в путь, Цин Чжуй в одиночестве присела за каменный стол под деревом османтуса и взялась за вино. Очень скоро до нее вдруг донесся звон серебряных колокольчиков, и, наполнив еще одну чашку, женщина поставила ее на другой конец стола.
– Не меньше ста лет прошло, сестрица. Ты хорошо поживала?
– Меня зовут Бай Гуй. И я уже давно тебе не сестрица. – Перед глазами Цин Чжуй остановилась пара светлых сапог, но гостья не приняла из ее рук вина, а лишь холодно спросила: – Почему ты не переродишься?
– Моя одержимость слишком сильна, я не могу отпустить.
– Из-за вины? – тихо спросила Бай Гуй. – За то, что сто лет назад ты с другими даосами убила Е Цинъаня?
Не сказав ни слова, женщина слегка отпила ароматного вина.
– Цин Чжуй, как только он решил сотворить Заклинание небесных светил и получить Силу убийства божеств, он обрек себя на смерть. Неважно, от чьих рук, – произнесла гостья. – Восемь остальных даосов изорвали его душу, разбросав ее по разным мирам, но ты силой затащила части обратно так, что лишь одна душа осталась в чужом мире. Однако и тут я выполнила твое желание и вернула его призрак. Он уже переродился человеком, так почему же ты никак не отпустишь?
Цин Чжуй очень долго молчала, а затем вздохнула:
– Дело не в вине, сестрица, просто сердцу моему не найти покоя. Пока не увижу, что жизнь его наладилась, – не найти.
Услышав эти слова, Бай Гуй не стала упорствовать и лишь тихо вздохнула:
– Я давно сожгла твое прежнее тело. Откуда появилось это?
– Из глины и капельки мастерства.
Гостья застыла в удивлении, а затем покачала головой:
– Ну какая же глупость!
Когда тело Цин Чжуй погибло, от женщины остался лишь жалкий дрейфующий по миру призрак. Бай Гуй и без ее слов прекрасно понимала, каким трудным делом было создать новое вместилище, полагаясь лишь на душу. Вот только глина оставалась мертвым материалом. Сколько еще времени Цин Чжуй могла быть в этом мире духом, не привязанным ни к плоти, ни к крови? Когда ее душа рассеется, она умрет окончательно.
Опустив взгляд на темные кончики пальцев, Цин Чжуй улыбнулась:
– Пусть глупость, но счастья этих лет достаточно взамен. – Она посмотрела в холодные, спокойные глаза Бай Гуй. – Часто думаю о том, что, пожалуй, пойти против собственной воли было бы лучшим решением. Если бы сто лет назад я приняла волю судьбы, то, переродившись без воспоминаний, не была бы больше одержима Е Цинъанем. Однако при мысли о том, что в воспоминаниях новой Цин Чжуй уже не будет его и однажды мы пройдем мимо друг друга, как незнакомцы, мне больно. К тому же он уже забыл меня. Если забуду и я, разве в этом мире останется кто-нибудь, кто будет помнить о том, как Цин Чжуй любила Е Цинъаня? Я не хочу и не могу отпустить. Сестрица, тебе ли не понять это чувство.
Бай Гуй молча опустила взгляд, а затем достала из рукава нефритовую заколку и по-прежнему равнодушно произнесла:
– Я пришла, чтобы вернуть тебе это. Когда я отыскала призрак Е Цинъаня в другом мире, он тоже не хотел входить в цикл перевоплощений. И не забрал ее.
Украшение насыщенного зеленого цвета было давним подарком от Е Цинъаня, созданным его духовной силой. Цин Чжуй скользнула взглядом по заколке в руке Бай Гуй, и глаза ее слегка покраснели. Взяв себя в руки и совладав со слезами, стоящими в горле, женщина хрипло спросила:
– Ты теперь не просто человек, сестрица, поэтому скажи, сколько времени осталось, прежде чем душа моя рассеется?
– В лучшем случае у тебя есть месяц, в худшем – десять дней.
Вдруг что-то с грохотом упало на землю. Цин Чжуй обернулась и увидела на входе во двор оцепеневшего Е Цинъаня. Он смотрел на нее потрясенными глазами, не осмеливаясь поверить в услышанное.
В абсолютном смятении.
