Эти слова стали последними, что сказал ей Сяо Чэнму. Он спрятал ее как следует, а затем облачился в доспехи, взял оружие и широкими шагами покинул лагерь. За его пределами все давно превратилось в поле свирепой бойни. Поведя коня вперед, он вскинул пику и взревел:
– Генерал дальних земель Сяо Чэнму с вами! Пусть враги наши готовятся к смерти!
Неизвестно, сколько продолжалось побоище снаружи, лишь когда мир полностью стих, Цянь Цянь окоченевшими руками отодвинула доски над головой.
Военный лагерь покрывали яркие брызги крови. Бойня подошла к концу, и в воздухе витал холодный аромат оружия. Девушка отдернула ткань шатра и шагнула наружу. Глазам ее предстала настоящая разруха, повсюду лежали трупы солдат, и не слышно было ни звука.
Цянь Цянь, спотыкаясь через шаг, шла вперед, в голове было пусто. Когда она добралась до входа в лагерь, то увидела под высокими воротами сваленную вместе гору тел. Низ той горы был выложен из трупов вражеских солдат, а на самом верху с серебряной пикой в руке непреклонно стоял генерал в черных доспехах.
Его прямая спина напоминала нерушимую гору, что несла на себе достоинство и надежды страны.
Ноги Цянь Цянь подкосились, и она рухнула на землю.
Лучи закатного солнца высветили его силуэт, и девушка словно вновь увидела перед собой того генерала, что изгнал разбойников из ее родных земель многие годы назад. Он навсегда остался героем в сердце Цянь Цянь, и неважно, победил он или проиграл сражение, был жив или мертв…
– Ге… Генерал, – с трудом позвала она. Оттого, что долгие годы Цянь Цянь молчала, голос ее прозвучал сипло и ломко.
Она лишилась способности говорить в детстве, когда на войне потеряла семью, а теперь, снова оказавшись на поле боя, наконец-то обрела ее вновь.
– Генерал, я останусь с вами. – Ее рука наткнулась на оставленный кем-то из солдат нож, кровь на нем еще не успела засохнуть. Дрожащие пальцы крепко сжали рукоятку, девушка зажмурилась и отсекла черную прядь волос. Цянь Цянь завязала ее в узел и положила на землю, после чего молча развернулась и пошла прочь.
Ей нужно было добраться до юга и уже там продолжить храбро жить дальше.
С тех пор прошло пять десятков лет. Игравшая на пипе старуха с начала улицы умирала. С усыпанным морщинами лицом она лежала в постели, и дыхание ее было едва различимо.
Старуха не имела детей, однако у ее кровати все же стоял один человек – женщина в белом.
– Мое имя Бай Гуй, – тихо произнесла она. – Я пришла, чтобы забрать тьму из вашего сердца.
Старуха с трудом растянула губы в улыбке:
– Ты ошиблась человеком, девочка. Пусть жизнь я прожила тяжелую, но во мне нет ни обид, ни сожалений.
– Всю жизнь вы провели в тоске по одному человеку. Ваша одержимость слишком сильна, она не даст вам переродиться, – холодно ответила Бай Гуй.
Дыхание умирающей звучало уже совсем слабо:
– Таково наше… человеческое сердце. Мне удалось повстречать в этой жизни того, кто оказался достоин тоски длиною в жизнь, разве не это самая большая удача… – Ее веки тихонько опустились, вздохи больше не поднимали грудь.
В руке старуха крепко сжимала неважно сшитый мешочек, внутри которого все еще хранился слабый аромат османтуса.
Бай Гуй достала из рукава кисть, вот только ее кончик надолго застыл над мешочком, пока женщина наконец-то не убрала кисть обратно. Бай Гуй тихо развернулась и пошла прочь:
– Возможно, он все еще ждет вас у моста Найхэ[25].
Лу Чжаочай был болен: перед глазами его рябило, поясницу ломило, а руки и ноги било дрожью. Когда он выкладывал на тарелку второе блюдо, то неожиданно чихнул, его ладони дернулись вверх, и хорошенько обжаренная рыба полетела на пол. Чжаочай неосознанно протянул руку, чтобы ее подобрать, как вдруг указательный палец что-то больно кольнуло.
Мужчина моргнул, слегка растерянно глядя на капельки крови, выступившие на коже. Два глубоких следа от клыков на пальце ужаснули его, тогда он присмотрелся и обнаружил под плитой рыжую кошку. Она стояла там, высоко выгнув спинку и вздыбив шерсть, а пара золотистых глаз злобно сверлила его. У лап кошки лежала та самая несчастная рыба, которую он только что уронил.
Спустя долгое мгновение молчаливого противостояния человека и кошки Лу Чжаочай равнодушно бросил:
– Ладно, забирай свою рыбу, но здесь тебе есть ее нельзя.
Не успел он закончить фразу, как внезапно вскрикнул один из подручных:
– Как сюда забралась уличная кошка?! Ты у меня сейчас получишь! – С этими словами он поднял метлу и направился к ним. Оскалившись, рыжая устрашающе и низко зарычала.
Лу Чжаочай, кашлянув пару раз, остановил подручного:
– Я сам выкину ее на улицу. – Он подцепил животное за шиворот, но кошка тут же взбесилась, четыре лапы заметались в воздухе, царапая худую руку.
Однако Чжаочай вовсе не разозлился, а лишь отнес кошку к задней двери и, выбросив ту, запер кухню.
