Зверь остановился. Покачался секунду-другую из стороны в сторону, как кобра, и двинулся дальше. Силен, такого нахрапом не возьмешь. Губы Торова растянула зловещая полуулыбка. Что нам килопарсеки с галактиками, пыльные тропинки – он как в детство вернулся! Прекрасно они друг друга понимали, прекрасно. Без обиняков.
Капитан расправил плечи, осознал, что тоже стоит, как пригвожденный, и снова пошел вперед. Если дальше так пойдет, дело окончится дракой. Но пока он надеялся на более миролюбивый исход.
Они остановились одновременно метрах в десяти. Зверь, надо полагать, считал это расстояние оптимальным – или минимальным – для прыжка, да и Торов, случись ему стрелять, отсюда не промахнулся бы. С минуту они разглядывали один другого с неким зловещим интересом, затем Хозяин повторил свой вопрос куда менее агрессивно и значительно тише. Слабее. Тебе правда объяснить откуда я тут взялся? А поймешь?.. Торов демонстративно посмотрел на небо, пошарил глазами, выискивая хоть одну звезду и не нашел не одной. Солнечный свет и облачность – откуда тут звезды… Тогда он представил некие абстрактные звезды на ночном небе, помедлил и глянул в глаза зверю. Зверь заворчал, обнажив клыки, Торов перевел взгляд чуть выше его надбровных дуг. Какие мы нервные… Уши у собеседника отсутствовали, верхняя часть черепа мало отличалась от черепа крупного млекопитающего. Пока Хозяин обдумывал ответ, капитан задал свой вопрос, представив себя в ближайшем лесу и послав вопросительный импульс. Зверь снова заворчал, но не зло, а скорее раздраженно. То есть, надежда на визит оставалась.
Торов похлопал себя по груди и послал «Ник», присовокупив себя в качестве иллюстрации. Зверь либо не понял, либо не счел нужным представится. Напряженность в его позе пропала, но присаживаться он не спешил. Торов чувствовал, что злость и агрессия в транслируемом состоянии зверя уходят, зато накапливается раздражение. И накапливается быстро. Это сбило Торова с толку. Откуда раздражение-то? Как будто у них тут каждый месяц садится ракета и инопланетяне все как один хотят погулять по владениям местного царя зверей.
Тут с неба послышался еле слышный стрекот. Торов обмер. Дрон. Корабельный дрон спускался с небес, выискивая, надо полагать, получше ракурс съемки. Торов снова торопливо обрисовал свой визит в лес и снова послал вопросительный импульс. Интонация вопроса на сей раз была не «можно ли мне?», а «почему нельзя?» Зверь тут же напрягся и выдал громогласный львиный рык. Посмотрел он при этом на дрон, а не на капитана. Торов скосил глаза в небо и успел заметить стремительную тень зубастой птицы. Скрежетнул удар и между собеседников рухнул исковерканный дрон. Тут же от зверя пришел ответ, его можно было с большой натяжкой перевести: «вот почему». С натяжкой, так как бешенства в ответе было куда больше, чем информации.
Торов послал успокаивающий импульс: в дроне не было никакой угрозы. И тут зверь прыгнул. Молниеносно. Торов как в замедленной съемке увидел отрывающиеся от земли задние ноги зверя, его брюхо – и сеть, прилетевшую от катера и опутавшую Хозяина с ног до головы. Автоматика среагировала быстрее, чем люди. Катер находился метрах в тридцати, и для дальности его мер воздействия расстояния хватало с лихвой. Зверь рухнул, вызвав маленькое землетрясение. Он рычал и извивался, сеть глубоко врезалась в шкуру. Торов подскочил к спутанному пленнику, положил руку ему на череп и сосредоточился, посылая успокаивающий фон. Все, что он помнил хорошего, доброго, миролюбивого – пошло в ход. Безопасность. Безопасность… Зверь затих: поверил! – Торов вынул нож, разрезал основные веревки и медленно отошел. Когда расстояние снова достигло метров десяти, Торов остановился и выжидательно заложил руки за спину.
Зверь поворочался, заворчал, разодрал оставшиеся веревки, поднялся и сел на пятую точку.
Капитан выдохнул. Стало быть, познакомились.
«В лесу росло дерево. Корявый, узловатый ствол, ветки… коренастое и не очень высокое. Серые листочки, зеленые цветочки. С конкурентами за жизненное пространство дерево боролось своеобразным образом – оно их заражало. Какая-то липкая патока покрывала листья соседних деревьев, и те отмирали, лишившись света Бога. Бог? Вон он, светит наверху.
Никак мы с этим не боролись. Оно до сих пор растет, в дне пути в ту сторону. Соседние деревья нашли способ противодействия – кто выделял сок на листьях, и патока к ним не прилипала. Кто выстреливал ветви высоко вверх, и патока до верхних листьев не доставала. Кто завел себе насекомых, и те сжирали патоку подчистую.
Вы не просто заявились в гости. Вы заявились со своими ветками и патокой. Традициями, обычаями, привычками. Но вас сомнут. Заразят. Вашими же методами. Такая тут у нас неизменная обстановка.»
