Он опустился на пол так, что мы оба оказались перед камином — Дрю на спине, я рядом с ним, опираясь на локти. Жара уже давно спала, делая атмосферу комфортной и несколько успокаивающей. Казалось, это хорошо определяло тон нашего разговора.
— Да, — ответила я тихо. — Разве не все так думают?
Дрю пожал плечами, как мог, лежа на спине, закинув одну руку за голову, как будто это была подушка.
— Я не удивлюсь, если найдутся люди, которые не верят в идею о том, что есть только один человек, который полностью тебе подходит.
— Ну, я не в это верю. Думаю, что у нас может быть много родственных душ.
Его глаза сузились, а лоб наморщился.
— Как это?
— Я имею в виду, что этот термин не обязательно для исключительно романтических отношений. Родственными душами могут быть друзья, родственники и любовники, а это значит, что их может быть больше одного. — Я начала сомневаться в своих собственных убеждениях, чем дольше парень смотрел на меня, нахмурив брови то ли в замешательстве, то ли сосредоточенно. — Я так понимаю, ты думаешь, что у каждого есть только один такой человек?
— Да. Потому что я верю, что этот человек твоя вторая половинка. Как пара обуви. У тебя может быть много пар обуви, но у каждой из них будет своя пара. Их абсолютный аналог. Мы все время слышим, когда кто-то называет свою вторую половинку — лучшей половиной. Каждый из нас — половинка одной души. Так как же может быть больше двух человек, составляющих ее целиком?
Я никогда не думала об этом с такой точки зрения.
— Так ты хочешь сказать, что это всегда относиться к романтическим отношениям?
— Не обязательно. Это может быть друг или родственник, который дополняет тебя. Я верю, что обеим сторонам нужно одно и то же, так что они будут тем, что нужно друг другу. Если это отношения между родителями и детьми, братьями и сестрами, платонические или романтические отношения, то это то, что нужно обеим сторонам.
— Что, если эти люди никогда не встретятся? Что, если они на противоположных концах света?
— Они найдут друг друга. Судьба позаботится об этом.
— Что, если один умрет молодым, а другой проживет сто лет?
Его губы изогнулись в самой сексуальной усмешке, заставляя беспокойство, вызванное этим разговором, ослабнуть. Это была дразнящая ухмылка, которая предлагала комфорт и тепло.
— Судьба всегда все исправит. Я должен в это верить. Должен верить, что есть по крайней мере одна высшая сила, которая исправляет ошибки и уравновешивает плохое с хорошим. Если нет, то что мы здесь делаем? Какова наша цель?
— Разве это не вопрос всей жизни, который никто не постиг?
— Если ты так хочешь это видеть. Или… можешь поверить, что мы все живем своей целью, и точно поймем какой именно, когда доберемся до другой стороны.
Я перебрала в памяти наш предыдущий разговор, задаваясь вопросом, откуда все это взялось. Вот только не могла найти ни единой связи концепцией родственных душ.
— Что заставило тебя заговорить об этом?
Дрю еще раз неловко пожал плечами и сказал:
— В тебе есть что-то такое, что продолжает вызывать у меня дежавю, и я не знаю, что именно. Как будто мы встречались раньше… но не осознавали этого.
Не то, чтобы я не чувствовала того же самого — в нашем знакомстве, а не о возможности быть родственными душами. Это было для меня новостью. Излишне говорить, что я была немного озадачена тем, как на это ответить. Поэтому вместо того, чтобы долго думать, я выдал первую мысль, пришедшую мне в голову.
— Разве они бы не узнали друг друга?
— Думаю, это не похоже на тайное рукопожатие, которое вдруг вспоминаешь, когда стоишь друг перед другом. Я верю, что есть какое-то признание, просто неосознанное.
— Ты хочешь сказать, что думаешь, будто мы родственные души? — Я надеялась, что Дрю решит, что я хихикаю, потому что считаю эту идею абсурдной, а не потому, что возможность этого доставляла мне огромное неудобство. Это была скорее неловкость, чем дискомфорт, но, несмотря на это, смущение все равно обожгло мою кожу.
— Конечно, нет, — сказал он, в его словах слышалось веселье. — Это нелепо.
Все, что произошло дальше, казалось, произошло одновременно.
Его смех окутал меня облегчением от осознания того, что парень не счел мою реакцию странной. Однако его слова поразили меня, как тысяча крошечных стрел, пронзивших мою грудь и выпустивших воздух из легких. Это не имело смысла — Дрю сказал то же самое, что и я, он согласился со мной, так почему же его слова так подействовали на меня? Это был отказ, которого я никогда не испытывала. К сожалению, мне ну удалось обдумать это до того, как отключилось электричество.
Тихое гудение, о котором я даже не подозревала, внезапно прекратилось. Лампа рядом с диваном, а также светильники над барной стойкой погасли. Это было странно, учитывая, что мы уже давно не слышали грома. Дождь все еще барабанил по крыше и окнам, а облака продолжали скрывать остатки дневного света, оставшегося на небе, однако молнии и гром заметно отсутствовали, по меньшей мере, полчаса.
Когда почти через минуту ничего не включилось, Дрю оттолкнулся от пола и сказал:
