Меня охватило странное чувство. В тот самый момент, когда я должен был испытывать ужас, меня наполнила жгучая надежда. Ощущение далекого счастья, как будто где-то в моем будущем все сложилось так, как и должно было быть. Это успокаивало и, вероятно, было единственным, что могло удержать меня от того, чтобы не сойти с ума в тот момент.
Я не хотел отпускать ее, но должен был.
И должен был держаться за надежду и веру в то, что это еще не конец нашей истории.
Еще так много оставалось написать.
Мама медленно открыла дверь моей спальни, вырвав меня из мыслей.
— Что делаешь? Я звала тебя, разве ты не слышала?
Я взглянула на новенький дневник, лежащий у меня на коленях, понятия не имея, как долго смотрела на пустую страницу, словно ожидая, что слова волшебным образом сами напишутся.
— Мне очень жаль, мам. Нет, не слышала.
— Все в порядке?
Я закрыла дневник и подвинулась, чтобы освободить место на кровати для мамы.
— Да, я в порядке. А что?
Она склонила голову набок и подняла брови, молча говоря мне, что не верит ни единому моему слову. Ее пристальный взгляд пронизывал меня до тех пор, пока я не начала сомневаться в собственном здравомыслии, задаваясь вопросом, может быть, со мной действительно что-то не так, и я просто не знала об этом.
— Я не куплюсь на это, Маккенна. Ты дома почти неделю, и большую часть времени отсиживалась в своей комнате. Одна. Ты молчалива, что на тебя совсем не похоже. Заставить тебя участвовать даже в самом незначительном разговоре — все равно, что вырывать зубы. — В ее голосе звучало беспокойство, и это наполнило меня чувством вины — за что именно, я не была уверена.
— Я просто устала. У меня была долгая неделя, за которой последовала чрезвычайно долгая поездка, и я пытаюсь приспособиться к своему обычному расписанию. Как будто мой мозг отказывается выходить из режима отпуска. — Я добавила быстрый смешок, чтобы доказать, что ей не о чем беспокоиться.
— Должно быть есть что-то еще, о чем ты мне просто не говоришь. И это то, что действительно беспокоит меня, потому что я не могу представить ничего такого, с чем ты не могла бы прийти ко мне. Хорошо это или плохо. Что-то случилось с тем мальчиком?
Судя по ее тону, я предположила, что она имела в виду что-то плохое, поэтому быстро покачала головой, чтобы отвергнуть это предположение.
— Вовсе нет. Я имею в виду, хорошие вещи, но ничего такого, о чем не могла бы с тобой поговорить. На самом деле, я уже все тебе рассказала.
Не все.
И не то, чтобы я не могла, потому что могла бы. Я просто решила этого не делать.
— Не буду лгать… Я поймала себя на том, что часто думаю о нем, так что, может быть, в этом все дело. Может быть, ты неправильно истолковываешь мои грезы наяву как что-то другое. Но я клянусь, что это все, мам. В последнее время моя голова, кажется, постоянно витает в облаках, и я не знаю, как это остановить. — Я подняла дневник в качестве доказательства. — Если тебе от этого станет легче, я даже не могу изложить свои мысли на бумаге.
— Где ты его взяла?
Я уставилась на фотографию на обложке блокнота. Это был медный шпиль, возвышающийся из глубин спокойных вод. Я остановилась заправиться в нескольких милях от курорта, и когда зашла внутрь, чтобы заплатить, то увидела его рядом с кассой. Он был единственным, как будто специально ждал там меня, поэтому я купила его.
— По дороге домой с курорта. Это фотография озера. Правда красиво?
Мама медленно кивнула, вероятно, чтобы выиграть время, пока соберется с мыслями достаточно, чтобы придумать другой вопрос. Что было доказано, когда она сказала:
— Я не знала, что ты пишешь дневник.
— Я и не писала, но после прочтения того, что мы нашли на чердаке дедушки, и после поездки, решила попробовать. Но, кажется, это не мое. Я ничего не могу написать. Просто смотрю на страницы и мечтаю, не написав ни единого слова.
— Сколько раз пыталась?
Я прикусила внутреннюю сторону щеки, считая в уме.
— Я дома пять дней, так что… пять раз.
Ее глаза расширились от шока, которого я не ожидала.
— Ну, ты сказала, что он дал тебе свой номер. Ты пыталась позвонить?
— Нет. Какой в этом смысл?
— Боже, я не знаю, Маккенна… поговорить с ним?
Я закатила глаза, хотя и не смогла сдержать улыбку на губах.
— Но для чего? Мы все рано не можем встречаться или что-то в этом роде, так что не вижу смысла усложнять это для нас обоих. Так только затяну это, а у нас обоих и так слишком много забот.
Мама поерзала на матрасе, чтобы удобнее устроиться с ногой под собой, повторяя мою позу.
— Не повредит завести еще одного друга… Если, конечно, между вами двумя нет более глубоких чувств, которые нельзя игнорировать и которые не исчезнут со временем.
— Я буквально только что встретила этого парня, мам. Откуда мне знать?
— Твоя бабушка однажды сказала, что когда ты встречаешь людей, которым суждено быть в твоей жизни — в любом качестве — ты просто знаешь это. Она сказала, что это чувство, которое не имеет смысла, но в то же время имеет его.
Я проигнорировала стеснение в груди при воспоминании о том, что чувствовала то же самое с Дрю, и вместо этого спросила:
— Как это вообще возможно?
