Песнь ворона полностью

— Вот, выбирай сама. — Дрю передал мне айпад и сел в шезлонг рядом со мной.

Я явно была слишком сосредоточена на киноэкране, потерявшись в полном очаровании, потому что понятия не имела, где он взял устройство.

Прокручивая его фильмотеку, я нашла названия, о которых никогда не слышала, те, которые у меня были, и несколько, которые казались такими старыми, что я даже подумала, не скачал ли он их случайно. Однако, в итоге, остановилась на фильме, который хотела посмотреть, но никогда не видела — «Игрок» с Марком Уолбергом.

— Вот этот, — сказала я, указав на название.

Дрю потребовалось несколько минут, чтобы подключить проектор и устроиться рядом со мной, но как только он это сделал, мне стало трудно сосредоточиться. Вступительная сцена заполнила проекционный экран, звук шел через динамик позади нас, но я не могла уловить суть. Наши шезлонги разделяли несколько сантиметров, мы не соприкасались, не разговаривали, даже не смотрели друг на друга. И все же, каким-то образом, энергия вокруг нас была настолько сильной, что мы словно были связаны.

Я повернула голову и заметила, что Дрю наблюдает за мной.

В очаге потрескивали дрова, мерцало пламя.

Парень прищурился, приоткрыв губы.

Жар окутал меня, душил, опалял, хотя я не могла определить источник. Очаг был недостаточно близко, чтобы его тепло могло накрыть меня таким образом, а это означало, что всепоглощающий жар был вызван его пристальным взглядом. В том, как Дрю смотрел на меня, было что-то важное, чего я никогда не чувствовала, как будто парень собирался произнести самые важные слова, которые я когда-либо слышала.

— Это место — проклятие. — Его прошептанное признание окутало меня ощутимой болью, вложенной в каждое слово. — Ты сказала, что чувствуешь связь с этим местом, но это потому, что ты всегда можешь уйти. Ты не застряла здесь, не приговорена к этой жизни, как я.

Мое сердце болело за него — одинокого мальчика, смотрящего на меня глазами Дрю, потерянную душу, сидящую рядом со мной, и верного сына, который не хотел уходить. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы я могла все исправить для него. Чтобы могла отпереть клетку и выпустить его на свободу. Позволить ему расправить крылья и жить той жизнью, для которой он был предназначен.

— Твой отец знает, что ты так себя чувствуешь?

— Нет, я не могу говорить с ним об этом. Уверен, что он отпустит меня и не станет удерживать здесь, если узнает, что я здесь несчастен.

— Ну, так в чем дело? — Я перекатилась на бок и приподнялась на локте, придвигаясь немного ближе к нему. — Поговори с ним. Если он не будет тебя удерживать, что тебя останавливает?

Дрю закрыл глаза, но не отвернулся.

— Он отпустит меня, точно так же, как отпустил мою маму. Но от этого не лучше — это все равно предательство, независимо от того, как на это посмотреть. Он не удерживал мою маму, когда она почувствовала себя здесь в ловушке, покинутой. Папа никогда не говорил о ней ни одного плохого слова, никогда не высказывал свою боль, гнев или что-то в этом роде. Было очевидно, что она причинила ему страдания, но он никогда не показывал, насколько сильные. — Дрю открыл глаза и нашел мои, мерцающее пламя танцевало в бесконечных лужицах оникса.

— Давай посмотрим, правильно ли я поняла… Ты не уйдешь, даже если отец не будет тебя удерживать, и все потому, что ты знаешь, что он будет расстроен или обижен? Он твой отец. Ты его сын. Я уверена, он хочет для тебя счастья.

— Ты не понимаешь, Кенни.

— Тогда помоги мне понять. — Я села и повернулся к нему лицом, совершенно забыв о своем прежнем решении держаться подальше от этого вопроса. Уперев локти в бедра, я наклонилась вперед, чтобы как можно больше сократить расстояние. — Объясни мне, Дрю.

Фильм продолжал идти, хотя никто из нас не обращал на него никакого внимания. Звуковые эффекты и сцены действия громыхали в динамике позади нас, но это оставалось незамеченным. Его глаза оставались прикованными к моим, наблюдая за мной, как будто я была каким-то живым фильмом перед ним.

И эта ночь стала нашей.

— Благодаря моей бабушке, это место — это озеро — вся жизнь моего отца. Без «Черной птицы» у него нет цели. Он верит, что однажды, либо при его жизни, либо при моей, либо при жизни моих детей, его семья вернется. Я его единственный ребенок, а это значит, что если я уйду, этот день может никогда не наступить. И я отказываюсь его разочаровывать.

Мое сердце пропустило удар. Потом еще один. Потом еще. Оно сжалось и обожгло мою грудь, ограничивая приток крови. Мое лицо вспыхнуло, ледяные мурашки наполнили кончики пальцев, а в глубине глаз появилось колющее ощущение.

Я помахала руками в воздухе между нами и покачала головой.

— Подожди минутку. Тебе придется отступить примерно на милю, потому что я почти уверена, что что-то упускаю. Почему он ждет возвращения своей семьи? Куда они делись?