– И это чистая правда. Лучше тебя нет никого на свете.
Я ни на минуту не усомнился в её искренности. И хотя моё дурное настроение развеялось не до конца, был уверен, что между нами нет ни капли никакого притворства, хотя бы даже благожелательного. Но это тогда. А что мне было делать теперь, после всего того, что я узнал об Алле за последние несколько недель? Разве мог я поручиться, что всё это время моя подруга не продолжала встречаться с каким-нибудь таким Аликом, а хотя бы даже и с этим самым? Не мог.
И вот парадокс – казалось бы, звонок администратора должен был ещё больше отдалить меня от Аллы. Но ничего подобного. Угасли, если так можно сказать, только хорошие чувства, исчезла нежность. Привязанность никуда не делась – только стала больше похожа на чувство неудовлетворённой мести. В любом случае, я не мог найти в себе сил, чтобы сейчас оставаться с Норкой. Что бы ни ждало меня в «Восточном экспрессе», в эту минуту я должен был находиться там.
– Извини, – сказал я, поднимаясь и набрасывая на плечи куртку, – мне нужно идти.
– Это она? – спросила Оля, не произнося имён.
– Нет, – успокоил её я, – это не она. Я тебе потом объясню.
– Куда же ты? – Норкина снова широко распахнула глаза в непритворном ужасе.
– Не волнуйся за меня. Всё будет нормально.
XXXXIV
XXXXV
Ревность – чувство, не достойное человека, плод наших гнилых нравов и права собственности, распространённого на чувствующее, мыслящее, хотящее, свободное существо.