– Послушай! – сказал я мягко, но в то же время тоном, который не должен был внушать ей особых надежд. – А если бы мы поменялись местами?
– Как это? – не поняла она.
– Ну вот так. Если бы сюда приехала команда гимнасток. Да совершенно неважно, какая команда. Но если бы всё происходило в точности так же, только зеркально наоборот?
– Уж по крайней мере, я не сбежала бы!
– А что бы ты сделала?
– Я бы за тебя дралась! Клыками и когтями. Я бы тебя отбила.
Ирония этого ответа заключалась в том, что он высвечивал как раз ту дилемму, которую я к тому времени уже решил для себя раз и навсегда и в которой, в общем-то, крылось главное препятствие для нашего примирения. Для Галиного мироощущения, для её системы ценностей и для тех игр, в которые она играла, такой ответ был вполне последовательным. Но одновременно он был и совершенно неприемлем для меня. Вся горечь моего разочарования происходила из категорического нежелания вступать в соперничество. Никто мою подругу не умыкал, так что сабинянку ей из себя не стоило разыгрывать. Речь, таким образом, шла не о том, чтобы, пуская в ход клыки и когти, вырывать её из лап злодеев, а о том, чтобы с помощью тех же клыков и когтей удерживать её расположение. Тривиальный по содержанию сюжетец рыцарского поединка – два героя вступают в борьбу, и победитель получает в награду доспехи побеждённого вкупе с рукою красавицы, которая вплоть до решающего удара подбадривает обоих бойцов, не будучи уверенной, которому из них отдать свои первичные и вторичные половые признаки, сердце и прочую требуху. Вроде бы ничего особенного. Но я не хотел. Мне претила самая мысль, что я должен зарабатывать себе право на то, чтобы считать Галю своей. Не в смысле «своей» как собственности, а в смысле «своей» как части чего-то большего, нежели простая совокупность двух разных людей. Галя, как мне раньше казалось, была частью меня, так же, как я был её частью, это предполагалось как аксиома и не требовало рыцарских ристалищ. Неважно, средневековые это ристалища или современные – в любом случае их суть слишком напоминает осенний гон архаров, когда самцы бьются друг с другом рогами. Пусть это сколько угодно соответствует человеческому естеству и законам природы – я не хотел быть очередным бараном, состязающимся с другим бараном за право обладания самкой. Но бывшая подруга меня всё равно не поняла бы – теперь-то это уже было ясно, раз она не понимала самого главного в моём чувстве к ней. Ведь не исключено, что и на её увлечение я смог бы взглянуть более сочувственно, если бы ощущал себя вне конкуренции – не лучше или не хуже, а просто вне. Поэтому я не стал ничего объяснять, а всего лишь сказал, что не собираюсь её ни у кого отбивать. Галя очень удивилась – она даже плакать перестала на мгновение:
– Значит, ты меня никогда не любил!
Я пожал плечами.
– Спорное заключение. А что, футболисты уже уехали?
Это было жестоко, и Галя опять залилась слезами. Но раз уж она смирила свою гордыню, придя ко мне на исповедь, ей волей-неволей приходилось терпеливо сносить новые унижения. Наконец она произнесла между всхлипами:
– Уехали.
– И что он сказал?
– Кто?
– Может, ты не будешь валять дурака?
Она немного помолчала, но потом, как видно, решила идти до конца.
– Он сказал, что всё было чудесно, но он не будет мне писать.
– Потому что в родном городе у него есть девушка.
– Да, потому что у него есть девушка.
В сущности, ситуация была и без того предельно ясна. Я пришёл к финишу первым даже не потому, что был фаворитом, просто мой соперник сошёл с дистанции. Продолжать разговор не имело смысла, и всё же Галя ещё не сдавалась. Видимо, в соответствии с её кодексом, она готова была признать, что виновата, однако подобное нарушение тянуло лишь на жёлтую карточку, но никак не на удаление с поля. Теперь она решила идти ва-банк:
– У меня с ним ничего такого не было.
Я не удержался от ехидного комментария:
– Да, я заметил.
– Так и знала, что это ты приходил! Ну и что? Да, мы целовались. Но больше у нас с ним ничего не было! Если хочешь, я могу тебе это доказать.
– И как ты собираешься мне это доказывать? – сорвался у меня насмешливый вопрос прежде, чем я понял как.
Мне тут же стало её жалко, но не до такой степени, чтобы забыть, насколько я обманулся в своих ожиданиях. Она всё равно не стала вновь моей, а ведь раньше я только так и думал о ней: «моя Галя», «моя девочка», «моя милая»…
