Голкипер, между тем, решил развить тему:
– Так что не сомневайся, на тебя уже полное досье собрано – и про то, что ты обидчивый, и про грабителя, и про велосипед.
Я ничего не имел против тиражирования истории об отбитой шапке, но то, что Галя рассказала им про велосипед, было ударом ниже пояса. Дело в том, что у меня имелась одна давняя тщательно скрываемая идиосинкразия – я не умел ездить на велосипеде. В детстве не научился из-за каких-то нарушений в вестибулярном аппарате: никак не мог удержать равновесия. Меня даже на качелях тошнило. А потом, когда подрос, стал стесняться своего неумения. Я, правда, как-то раз уговорил Вовку, гордого владельца полуспортивного «Туриста» марки «ХВЗ», дать мне урок вождения, но над попытками укротить железного коня потешался весь двор, и это надолго отбило у меня всякую охоту к совершенствованию. Кроме того, я исхитрился помять Вовкиному лайнеру крыло, и друг как-то уж очень сильно расстроился. Он, вообще, относился к вещам бережно, а над своим «Туристом» просто трясся, хотя на улице эта марка не считалась престижной. «ХВЗ на г’ору нэ вэзэ» – говорили знатоки двухколёсной техники. Как бы то ни было, на том наши уроки и закончились. Впрочем, всё это было в прошлом. Но несколько дней назад Галя решила, что было бы просто чудно, если бы мы могли совершать совместные велосипедные прогулки, и я так загорелся идеей, что по секрету признался ей в своей неполноценности. Подруга горячо обещала сделать из меня настоящего аса велотреков, но до практических занятий дело пока не дошло. Зато теперь выяснилось, что она и про мою странность успела разболтать едва знакомым людям. Несколько минут я боролся с двумя противоположными, но одинаково глупыми побуждениями – не сходя с места устроить ей сцену или просто сбежать. И всё-таки чудом удержался и от того, и от другого, до какой-то степени «сохранив лицо». В любом случае, настроение у меня вконец испортилось. Я решил тихо уйти при первой же возможности, но не прежде, чем выскажу Гале всё, что накипело у меня на душе. Для этого нужно было как-то незаметно оттереть её от остальных, что тоже оказалось непростой задачей, поскольку она непрерывно болтала и флиртовала с футболистами, лишь иногда стреляя взглядом в мою сторону. В её поведении отчётливо прослеживалась возбуждённая нарочитость, словно она поставила себе целью не развлекаться в своё удовольствие, а целенаправленно меня третировать. Будто бы это не она меня предала, а я совершил что-то дурное по отношению к ней. Наконец, мне удалось подстеречь Галю в узком тупичке, ведущем к санузлу. Вернее сказать, это был скорее своеобразный тамбур, куда выходили двери прачечной, туалета и ванной комнаты и в который можно было попасть как изнутри, со стороны кухни, так и снаружи, через прачечную. В тот вечер санузел представлял собой довольно оживлённый транзитный пункт, что было неудивительно, учитывая число присутствующих, но спортсмены проявляли такт и не клубились у входа. Прежде чем войти, они терпеливо дожидались в отдалении, пока в выкрашенном масляной краской окошечке над дверью, ведущей в тамбур, не гас свет. Ну а я, пренебрегая правилами этикета, сумел перехватить Галю с помощью обходного кухонного манёвра. Увы, она не пожелала остановиться для разговора со мной, а когда я схватил её за руку, громко вскрикнула:
– Пусти, ненормальный! Мне больно!
Скорее всего, это было всего лишь военной хитростью с её стороны, но я, тем не менее, струсил и выпустил запястье. И тут же услышал голос Ивана:
– Галочка! У тебя всё нормально? Помощь не нужна?
Выходит, пока я следил за своей подругой, этот дылда следил за нами обоими – и незаметно прошёл следом.
– Нет! – ответила она, тут же изменив тон с возмущённого на просто сердитый. – Ванюша, ты подожди, я сейчас. Мы тут сами разберёмся.
Ванюшин профиль исчез в темноте, но «разбираться» со мной Галя не стала, а, заглянув на секунду в зеркало, отправилась вслед за ним, прошипев на ходу:
– Нужно было дома сидеть, если у тебя плохое настроение, а не портить его другим. Я, дура, ещё ждала его!
После такой отповеди и после всех этих слащавых «галочек» и «ванюш» мне стало так мерзко, что я уже без колебаний тихонько прошёл вдоль неосвещённой стороны коттеджа и, ни с кем не прощаясь, зашагал по пустынной дороге. Мне пришлось топать пешком до самого дома, что, в общем-то, не явилось для меня сюрпризом – для того, чтобы в такой час поймать машину, идущую в город, требовалось дьявольское везение. В заключение насквозь неудачного дня я должен был ещё и прослушать краткий курс нотаций – мать выразила мне порицание за то, что после нашей ссоры я не посчитал нужным сообщить ей о своих передвижениях. По её словам, подобная бессердечность являлась характерным признаком чёрствых людей.
