После такого глупого демарша я стал чувствовать себя ещё хуже. Наказав свою подругу, я и сам себя наказал, и едва ли не сильнее, потому что не только не добился желаемого эффекта, но и ощущал в глубине души, что достоинства моих побудительных мотивов сомнительны, а средства выражения не отличаются благородством. Промаявшись ещё с час в бесцельных прогулках по городу, я вернулся домой, но и там мне не было покоя. Всё валилось из рук. Увлекательная книжка, которую я в тот момент читал, царапала поверхность сознания, не усваиваясь. Мысль о домашних делах вызывала отвращение, что стало причиной ссоры с матерью, хотя, вообще говоря, у нас с ней очень редко возникали какие-то конфликты на этой почве. Начиная класса с шестого, я по негласной традиции следил за тем, чтобы в доме всегда водились основные продукты вроде молока и хлеба, а тут, вместо того, чтобы послушно взять в руки авоську, стал огрызаться, ссылаясь на занятость, хотя было совершенно очевидно, что никаких срочных дел у меня нет. В конце концов, уже ближе к сумеркам я рванул на автостанцию, чтобы успеть на последний автобус в «Заречье». Здесь сама собой напрашивается фраза о том, что лучше бы я этого не делал, но не всё так просто – на самом деле, я не уверен, что лучше, а что хуже.
Двор деггяренковской дачи был ярко освещён, и я ещё издали заметил сквозь низенький редкий штакетник, что вся компания расположилась на веранде для чаепития. Стульев не хватало, в связи с чем спортивная команда частично расположилась на балюстраде, уступив наиболее удобные места хозяевам. И те, и другие поздоровались со мной с некоторым недоумением, но довольно радушно, исключая разве что мамашу – но, с другой стороны, от неё я и не ждал особенно тёплого приёма. А вот процедура знакомства преподнесла новые неприятные сюрпризы. Один из футболистов, высокий белобрысый парень года на два постарше, чем я, представившись Иваном и обменявшись со мной крепким рукопожатием, чуть задержал мою ладонь в своей и сказал на неожиданно чистом русском языке, обращаясь при этом не ко мне, а к Гале:
– Ну что же вы наговариваете на своего парня, Галочка? Он и в самом деле симпатичный, но вовсе не лопоухий.
Комментарий такого рода, даже высказанный самым дружелюбным тоном, не мог восприниматься иначе, как бестактность. Впрочем, не исключено, что со стороны белобрысого это было всего лишь попыткой перейти со мной на короткую ногу, с одновременным элементом шутливого заигрывания, направленного на мою девушку. Сама по себе фраза могла быть истолковано двояко – в том числе как своего рода дружеская, хотя и неуклюжая острота в узком кругу. Важнее здесь было другое. За моей спиной Галя обсудила с футбольной командой то, что, как мне представлялось, входило в сферу интимности. Сам-то я не раз слышал подобные эпитеты из её милых уст, но это всегда происходило в то время, когда мы держали друг друга в объятиях, и обмен шутливо-ласковыми прозвищами перемежался с обменом поцелуями. То же самое слово, произнесённое среди посторонних, было совершенно неуместно по целому ряду причин. На самом поверхностном уровне оно привлекало внимание окружающих к недостатку моей внешности, кстати говоря, не такому уж заметному. Но это, конечно, было мелочью. Самое главное, что оно приоткрывало завесу чего-то глубоко личного – того, что до сих пор происходило только между Галей и мной. Не уверен, что степень моей тогдашней обиды соответствовала тяжести её прегрешения, скорее всего, что нет, но, тем не менее, я почувствовал себя ещё более уязвлённым. Куртуазный поэт в подобной ситуации мог бы сублимировать своё отчаяние в изящном экспромте о том, что любимая распахнула дверь будуара перед сборищем случайного сброда. Но поэтом я не был, и даже о том, что наиболее болезненные для самолюбия уколы легче всего нейтрализуются публичной самоиронией, пока что не знал. Всё, что я смог предъявить обществу в данную минуту, сводилось к вымученной высокомерной улыбке, призванной продемонстрировать, что настоящие мужчины не снисходят до внимания к глупым насмешкам. А вот достойно вернуть футболисту пас словесного поединка мне так и не удалось. Пауза всё больше затягивалась, и после нескольких секунд, проведённых в бесплодных поисках какой-нибудь убийственно остроумной формулы, я робко проблеял в ответ:
– Вот уж не думал, что меня тут так хорошо знают!
– Ещё бы! – немедленно откликнулся другой парень, в подвижной обезьяньей фигуре которого угадывался вратарь. – Галочка только о тебе и говорила. Всё вздыхала, сокрушалась, что ты не смог приехать.
Так же, как и остальные члены команды, которые уже успели со мной познакомиться, голкипер изъяснялся вполне по-русски, без какого бы то ни было намёка на акцент, и я, помнится, не без злорадства подумал, что Галя, вероятно, разочарована. Как видно, футбол не пользовался особой популярностью среди настоящих горячих эстонцев. А может, эта команда была вовсе не из Таллина, как мы сначала подумали, а, например, из Нарвы. Во всяком случае, никакой заграницей здесь не пахло.
