Песни сирены полностью

Тот застольный разговор с отцом запомнился мне ещё по одной причине. На маёвке, в числе других гостей, было несколько моих друзей, включая, между прочим, одну пару, которая к тому времени прошла через ряд острых кризисов, едва не закончившихся разводом – назовём этих людей Павлом и Ирой. Рассказ отца вызвал в нашей компании оживлённую дискуссию, предметом которой была не столько конкретная ситуация, сколько своеобразие человеческих нравов, – и один из присутствующих выразил удивление чересчур выраженной кровожадностью Эгле – ведь невозможно было предположить на полном серьёзе, чтобы она не знала, какие последствия будет иметь её поступок и насколько опасную ситуацию она создаёт не только для Михаила, но и для себя самой. Павел же, усмехнувшись, возразил на это, что, в общем-то, в том, как повела себя Эгле, не содержится ничего неожиданного, и в доказательство своей правоты привёл слова Ефрасии из «Шагреневой кожи» Бальзака – о том, что для женщины гораздо лучше знать, что любовник лежит в могиле на Кламарском кладбище, чем в постели соперницы. От Иры тут же последовало резкое возражение:

– Не нужно передёргивать. Он был предателем!

Вплоть до этого момента разговор шёл без тени ожесточения, однако тон Ириной реплики был похож на удар бича и адресовался, без сомнения, именно Павлу – суть была в том, что Ира приняла вызов и сделала ответный выпад в семейной дуэли.

– Да, он предатель, – тут же согласился Павел. – Предатель. Более того. На его совести, вероятнее всего, несколько смертей партизан и солдат, фигурально выражаясь, наших отцов и дедов. Значит, и наказание он получил вполне заслуженное. Но я не о том. Он был предателем и тогда, когда прятался на хуторе. И даже ещё раньше, когда носил форму «зондервербанде». Но тогда он эту Эгле почему-то вполне устраивал.

– Он был предателем! – упрямо повторила Ира. На этот раз бич в её голосе уступил место металлу.

– Ну был, был, – вздохнув, сдался Павел, но всё-таки добавил, буркнув себе под нос. – Был. Однако ж не о том, друзья, мы тужим.

Тут на стол были поставлены горячие ватрушки, и беседа переместилась в более безопасную область рецептов дрожжевого теста. Но кулинарные секреты, в отличие от предыдущей темы, мне не запомнились.

Алла находилась в отделении травматологии уже около двух часов, когда я узнал о случившемся. Я только что закончил ассистировать на срочной операции, и поэтому отреагировал на первые слова Большакова, который чуть ли не силком вытащил меня в коридор прямо из оперблока, довольно раздражённо.

– Ну что ещё? – спросил я нетерпеливо.